Он завел вездеход, и, когда слониха была метрах в двадцати от нас, мы сорвались одним махом с домкрата и отчаянно стали маневрировать между деревьями мопане. Слонихе словно подбросили в нутро углей; когда она увидела, что мы удираем, то вновь ринулась за нами. Наконец мы немного вырвались вперед, и тогда она остановилась, торжествующе подняла хобот и повернула его в нашу сторону. Мы тоже остановились, и, заметив это, она припустилась следом. Пришлось нам оторваться от нее метров на сто — тут она сочла, что расстояние между машиной и стадом достаточно велико. В стаде находился ее новорожденный слоненок, что, вероятно, и было причиной агрессивности. Взволнованная, я отправилась за домкратом, вознося хвалу тому идиоту, который покрасил болты: благодаря ему мы не стояли на трех колесах, когда к нам рванулась слониха.
Напавшая на нас слониха была без бивней, и ее поведение подкрепляло слова старых охотников о том, что слоны, у которых нет бивней, особенно опасны. Имеются в виду не те слоны, что сломали себе один или оба бивня, а те, что родились без них. Этот пробел обусловлен наследственностью — у слоних, лишенных бивней, детеныши тоже рождаются без бивней, и эта черта присуща отдельным группам, членов которых объединяют родственные связи.
Почему же эта наследственная черта более широко распространена среди слонов долины Луангвы? Возможно, агрессивность унаследована ими от той эпохи, когда слоних без бивней не отстреливали и поэтому они не боялись человека.
В то же время они видели, как убивают или увечат их сородичей, и это порождало в них ярость и отчаяние. Нрав также может быть в какой-то мере унаследован — ведь потомство стремится копировать поведение родителей.
О том, сколько слонов было уничтожено в прошлом веке, точно не известно. Первые цифры, имеющиеся в нашем распоряжении, относятся к 1871–1875 гг., когда, как считают, легендарный торговец Джордж Вестбич — человек, носивший в шляпе зубную щетку как единственную уступку цивилизации, — ежегодно вывозил около 13 500 килограммов слоновой кости со своей станции Панда-Матенга в долине Замбези. Большая часть товара поступала наверняка из долины Замбези и северной Ботсваны, поскольку слоновая кость из долины Луангвы в основном переправлялась к восточному побережью Африки или к португальцам в Зумбо, однако данные по Панда-Матенге все же дают некоторое представление о том, какое количество слоновой кости находилось в Северной Родезии.
Официальные данные по всей Замбии имеются начиная только с 1922 г. Публиковавшиеся показатели колебались от 1040 до 2850 килограммов. Возможно, они не слишком высоки, но ведь, кроме того, немало слоновой кости вывозилось из страны по неофициальным каналам. Однако, даже если увеличить приведенные цифры, на 100 процентов, можно в свете имеющихся представлении о поголовье слогов в Замбии сказать, что отстрел такого масштаба, возможно, и терпим.
Зато данные 20-х годов о весе бивней указывают на колоссальные масштабы происходившего тогда отстрела. В частности, эти данные приводит Питмен (Pitman, 1934). В начале 20-х гг. средний вес бивня едва достигал 6,5 килограмма. Этот показатель значительно возрос к концу десятилетия, когда была установлена определенная минимальная величина бивней. Ради сравнения надо сказать, что самый мощный бивень весил 102 килограмма — невероятно тяжелый груз, наверняка не доставлявший радости его носильщикам. Бивни весом свыше 50 килограммов считаются весьма крупными, а в 20–30 килограммов — обычными для слонов в нынешних национальных парках.
Приведенные цифры свидетельствуют о том, что в начале XX в. не осталось ни одного слона с приличными бивнями и что проводился отстрел подросших детенышей и молодых самок с целью вообще что-нибудь получить. Тонкий наблюдатель, натуралист и охотник Ф. Силус (Selous, 1881) откровенно признавался: «Мы видели всего восемь особей: самку без бивней и семь других, вряд ли вполне взрослых. Слоны, впрочем, теперь так редко встречаются, что нельзя пропускать даже детенышей».
Это признание красноречиво говорит о невысокой способности слонов к восстановлению поголовья. Короче говоря, проблема сводится к тому, что слоны в долине Луангвы продолжают вымирать. Виноват человек, который проник в их мир, занимающий слишком малую территорию (хотя южная часть долины Луангвы размером с Уэльс, а северная — вдвое меньше). Слоны могли бы еще 30 лет назад распространиться на гораздо большую территорию. И сейчас часть их мигрирует в горы Мучинга и, в ограниченных масштабах, к северу до Сумбу и к западу до района Бангвеулу, но даже южная часть долины Луангвы начинает все более походить на экологический остров, где слоны прижились и размножаются. Однако их нынешняя территория меньше, чем в прошлом, а отстрел невелик, и в этом, повторяю, заключается суть проблемы.
