Стекло крепилось к передней части металлического сооружения. Благодаря сценическому освещению и дополнительным лампам, спрятанным за передними распорками, оно становилось совершенно невидимым зрителям. Когда молодую женщину поднимали на самый верх, все, что видели зрители, на самом деле происходило: она действительно сидела там, на стуле, подвешенном к поперечине. Однако в момент выстрела (который намеренно был очень громким и сопровождался вспышкой огня и клубами дыма) одновременно происходило следующее. Прежде всего освещение сцены менялось. В частности, гасли огни, спрятанные за распорками, и усиливалась яркость ламп, стоявших впереди. От этого лист стекла перед аппаратом фактически превращался в зеркало. Свет падал на стекло под особым углом; оно переставало быть прозрачным и теперь отражало изображение кулис (до того невидимых зрителям) в портальной арке. Эти кулисы были идентичны тем, которые находились в задней части сцены, и подсвечивались так же. Публика теперь не видела то, что происходит внутри металлического каркаса. Тем временем веревку, на которой поднимали стул, перерезала небольшая встроенная гильотина рядом с лебедкой.
В результате стул с грохотом падал на сцену, а за ним змеилась веревка. Ассистентка хваталась руками за поперечину и висела там, скрытая от взоров, до тех пор, пока ее не закрывали кулисы, – тогда она ловко спрыгивала.
Все это выглядело вполне незамысловато, однако представляло определенную техническую проблему для меня, рабочего сцены по имени Деник и осветителя. Все утро и весь день мы потратили на то, чтобы научиться точно устанавливать каркас (который Властелин привез в своем фургоне) и стекло, которое нужно было опускать с колосников. Мы выровняли его в соответствии с расположением спрятанных кулис и наконец провели несколько монтировочных репетиций не только со сборкой аппарата, но и с сигналами осветителю. Причем освещение следовало выстроить под правильными углами, чтобы достигнуть нужного эффекта.
Властелин очень беспокоился по этому поводу. В соответствии с его планом он должен был выйти перед главным занавесом и показать пару небольших фокусов с помощью зрителей из первого ряда. В это время мы с Деником выходили на сцену за кулисами, чтобы опустить огромный аппарат. Затем нам нужно было его закрепить, подключить скрытое освещение, быстро проверить, все ли работает, и убраться со сцены, чтобы Властелин мог исполнить свой главный номер.
Мы репетировали снова и снова.
Во время одного из финальных прогонов – и совершенно незаметно для нас – на колосники проник Коммис – каким-то образом забрался туда, где за аркой просцениума висели ложные кулисы. Когда техник щелкнул выключателем, изменяя освещение, внезапно на виду у всех произошло не исчезновение, а явление – все увидели Коммиса, который скакал по поперечине, словно обезьяна в клетке.
Джейр вышел в зал, чтобы посмотреть на это, и зааплодировал.
Больше я терпеть не мог. Я ушел со сцены и направился в кабинет Джейра. Мне хотелось забрать свои вещи и уйти.
Я не знаю, как ему это удалось, но Коммис быстро спустился и побежал за мной по коридору. Он все еще притворялся обезьяной и поэтому двигался враскоряку, волоча руки по полу.
Тогда я сделал то, о чем сразу же пожалел: пройдя коридор до середины, притворился, будто открываю невидимую дверь. Когда до двери добрался Коммис, я захлопнул ее у него перед носом.
К моему удивлению, он подался назад – похоже, от удивления и боли. Его лицо перекосило от столкновения с невидимой дверью. Раскинув руки и ноги в стороны, мим упал, словно срубленное дерево, и замер. На секунду мне показалось, что он действительно пострадал, потом я заметил его остекленевшие глаза – те, которые он нарисовал на веках.
Я пожалел о том, что сделал! Я почувствовал, что опустился до его уровня, включился в его раздражающую игру.
Я зашел в кабинет и постоял там в одиночестве, сбитый с толку и разозленный. Я никак не мог понять, почему мим так меня провоцирует. Чуть позже меня разыскал Джейр.
В итоге из театра я не уволился. Джейр неожиданно мне посочувствовал, объяснив при этом, что Коммис – нервный и чувствительный артист, что мне следует более терпимо относиться к его непредсказуемому поведению. Из-за этого у нас с ним возник спор, и я выместил на Джейре злобу и раздражение, копившиеся с тех пор, как я встретил Коммиса.
Джейр упросил меня остаться до конца следующей недели, так как я играл очень важную роль в подготовке аппарата Властелина. По словам Джейра, если бы меня пришлось заменить, то за оставшееся время он бы не успел завершить монтировочные репетиции.
В конце концов я согласился остаться, а Джейр обещал, что заставит Коммиса ко мне не цепляться. На секунду в моем сознании мелькнул этот образ: Коммис, вцепившийся в мои волосы обезьяньими пальцами, ищет соленые выделения.
Первое представление Властелина прошло гладко. Прочие – тоже. Мы с Деником хорошо сработались. Иллюзия создавалась каждый вечер и на двух дневных представлениях.
