Впрочем, Шев не удалось толком порадоваться победе, потому что она уже схватилась с последним, четвертым. Мелкий типчик, но скользкий, как рыбина, а она уже устала и двигалась не так проворно. От удара локтем в живот у нее подступила тошнота к горлу, а потом она неудачно парировала удар, получила кулаком в лоб, и у нее чуть голова не отвалилась, и в ушах зазвенело. Он теснил ее к парапету. Шев потянулась за газовой бомбой, но не смогла ухватить ее усталыми пальцами. Попыталась достать отравленную иглу, но противник успел схватить ее за руку. Она лишь рычала сквозь стиснутые зубы, а он заставлял ее выгибаться назад, и она уже чувствовала спиной неровные камни выветрившейся кладки.
– Ну-ка уймись! – прошипел он, продолжая выворачивать руку Шев. И тут случайно, конечно же, задел пальцем механизм. Щелкнула пружина, нож вылетел из рукава и угодил в горло защитнику форта. Тот громко рыгнул, а Шев боднула его в лицо и, когда он откинул голову, вывернула ногу, и сильно и метко ударила его коленом в пах.
Он хватал ртом воздух, не в состоянии от боли даже вскрикнуть, а Шев уже вывернулась, схватила его за волосы и от души приложила лицом о подвернувшийся кстати зубец стены. Посыпался раскрошенный цемент, и противник Шев обвис, как белье на веревке. Шев же выхватила первое, что попалось ей под руку.
Гарроту.
Боже, ей никогда еще не попадался человек, стоявший в более удобной позе для того, чтобы задушить его. Нет ничего проще, чем накинуть струну ему на шею, упереться коленом в спину и накрепко перехватить дух в этом теле. Очень может быть, что парень этого заслуживал. Ведь совершенно непохоже, чтобы он хоть мало-мальски жалел ее, перед тем как напороться на нож.
Но человек поступает так, как считает нужным. Шев просто-напросто была не из тех девушек, что любят душить людей удавкой.
– Будь оно все проклято! – буркнула она, изо всех сил стукнула мужика по затылку рукоятками удавки – он сразу повалился без чувств – и швырнула гарроту со стены в море.
– Что за?..
– Громкий, низкий, скрипучий медленный голос. Шев обернулась. Из двери в дальнем конце прясла стены выходил, пригнувшись, очередной враг. Пригнуться ему пришлось поневоле, потому что, выпрямившись во весь рост, он был бы заметно выше притолоки. Тот самый Большой Лом, о котором только что говорили, решила Шев, и прозвали так этого парня без всяких шуток. Вообще, вся эта компания не произвела на Шев впечатления людей, склонных к шуткам. Голова у Лома была огромная, с непропорционально маленьким тонкогубым ртом и злыми крошечными глазками, а носик-пуговка попросту терялся на гладком, бледном, как непропеченное тесто, лице. На толстой, как бревно, руке висел щит размером с хорошую столешницу. Смазанные черты лица гиганта обрели некоторую четкость, выразив сначала изумление, а потом гнев, и он, как детскую игрушку, выхватил из-за пояса тяжеленный боевой молот.
– Ха! – Шев распахнула куртку, на подкладке которой тускло поблескивал целый набор метательных ножей. Быстрее, чем дятел долбит дерево, так быстро, что нельзя было разглядеть движений руки, она метнула один за другим эти ножи.
Справедливости ради следует отметить, что меткость ее бросков заметно уступала быстроте. Несколько ножей вообще не попали в цель и попа́дали на пол, лязгнув о стены, или умчались, вращаясь в полете, куда-то в ночь. Еще три вонзились в щит Большого Лома, а четвертый попал ему в плечо рукояткой и тоже упал, не причинив никакого вреда.
Теперь уже он буркнул: «Ха!», показав злобные маленькие глазки над окантовкой щита.
– Это все, на что ты способна?
– Нет, – кротко ответила Шев, – не все. – И она указала пальцем на еще один нож, который вонзился в громадное бедро как раз под полой расшитой куртки.
Великан фыркнул, вырвал нож и, стряхнув несколько капель крови, отшвырнул его в сторону.
– Если надеешься этим остановить меня, то ты еще дурнее, чем Хоральд говорил.
– Ножом? Нет.
Лом взревел и ринулся на нее, выставив перед собой щит, как оголовье тарана. Шев преспокойно стояла руки в боки и лишь насмешливо вздернула брови. Не успел ее противник преодолеть и половины разделявшего их расстояния, как его широкие шаги сделались неустойчивыми. Глазки, видневшиеся поверх края щита, сошлись к носу, потом разошлись, а устрашающий рев сменился болезненным мычанием, перешедшим в бессмысленное квохтанье.
Он приближался к Шев как вдребезги пьяный человек, держащийся на ногах только благодаря разгону, щит мотался из стороны в сторону, а тяжеленный молот вылетел из внезапно ослабевшей руки и грохнулся во двор.
Шев открыла дверь караулки и вежливо отступила в сторону ровно настолько, чтобы можно было элегантным движением поставить ногу на пути Лома.
