– Я не могу, – сказал Гранкин, закуривая вторую на подоконнике. – Заберите его у меня. Я его не вылечу, потому что я его ненавижу.
– Твою мать, Гер!
– Мать мою куда угодно, а я не смогу. Физически.
Прием расшевелил внутри остывшее ощущение мертвого голубя. Пускай что угодно было и прошло – а голубь лежит под первой партой, под чужой партой лежит, пугает народ и начинает вонять. И радости от этого было больше, чем отвращения, потому что победила какая-то первобытная, простая и не обремененная моральными принципами школьная справедливость. Паша Кудров поехал башней капитально и с фундамента, а Гранкин отделался бытовым алкоголизмом. Фильм кончился, хорошие парни победили. Титры.
– И с этим ты собираешься стать руководителем отделения?
Строго говоря, Гранкин не собирался – это Сергей Викторович придумал, – но слишком льстило, чтобы возразить.
– Вы бы лечили человека, которого ненавидите?
– Да я вообще всех ненавижу, Гер, поголовно. Только я это дома делаю. Принципиально не заберу, твой пациент. – Сергей Викторович неритмично постучал пальцами по клавиатуре. – Ну хватит мне дымить, работы нет?
«А день настал. Кудров с ума сошел, не шутка, с псиопами разговаривает» – так Гранкин написал в окошке сообщения похороненного чата бывших одноклассников. Перечитал. Добавил: «Радуйтесь, кто ставки делал». Перечитал еще раз. Представил, как у двадцати шести человек день превращается в праздник: как Гена отвлекается от баранки автобуса, как Вика клеит клиентке на ноготь лишний страз, как Катя забывает слова на чужой свадьбе и в экстазе единения все начинают хохотать, как хохочут только дети при виде чужих страданий. Перечитал. Стер. Шла бы к черту врачебная тайна со всем Гиппократом в обнимку.
На следующий день Павла положили в отделение. Гранкина он не узнавал или делал вид. Было так странно, что с трудом получалось натянуть на голос участливую врачебную интонацию.
– Расскажите, пожалуйста, а этот ваш псиоператор… это все-таки такая редкая вещь… он вам как-то в жизни хоть помогает?
Павел пожевал губу, понадувал щеки, думая над ответом.
– Псиоператор, как я уже говорил, не человек, а что-то вроде разумной программы. Его нельзя назвать плохим или хорошим, потому что он не испытывает человеческих чувств, а значит, его моральный компас ограничен запрограммированными установками.
– Конечно. А все-таки – вы, живой человек, как оцениваете его слова? Можно ли сказать, что они вас радуют или огорчают?
– Он программа, но все-таки разумная. К тому же его задача – манипулировать человеком, поэтому эмоции он считывает хорошо. Понимаете, псиопы существуют, чтобы навязывать людям эмоции, чтобы управлять ими. Только так можно заставить людей делать то, что нужно глобалистам. Одинаково думать, хотеть одного и того же, иметь идентичные взгляды. Потому что такой единогласной толпой проще управлять.
– А как он пытается управлять вами?
Павел шмыгнул носом и опустил глаза, рассматривая собственные колени.
– Он меня пугает. – И замолчал.
– Я понимаю, что может быть сложно или страшно рассказывать, но вы здесь в безопасности. – Гранкин незаметно разблокировал телефон посмотреть время. Полчаса разговора прошло бессмысленно, вокруг одного и того же. Вытягивать из Павла анамнез было муторно и неизменно унизительно. – Постарайтесь, пожалуйста, объяснить подробнее.
– Он говорит, что меня найдут и накажут. Что устранят, потому что я много знаю и много болтаю. – Павел снова замолк, будто остановил себя насильно.
– Так.
– Еще он просто ругает. Говорит, что я плохой, глупый, иногда – что выгляжу плохо. И так убедительно говорит, что, даже если успеешь понять, что это неправда, все равно сомневаешься.
Гранкин невнятно одобрительно промычал, и Павел продолжил:
– Это давно, на самом деле. Я просто не сразу понял, что это псиоператор со мной говорит. В первые полгода я почти начал думать, что у меня голоса в голове.
– Но вы не обращались к врачу?
– Он сказал, что нельзя рассказывать никому. Иначе точно заберут и устранят.
– А сейчас разрешил?
– Нет. Я к вам пришел со специальной пластиной, которая блокирует излучение и не дает псиоператору считывать информацию. – Он вынул из нагрудного кармана тонкий металлический листок размером с банковскую карту. – Моя разработка. Алюминиевый сплав сбивает длину волн, и вся информация из моего мозга поступает в искаженном виде. Только ее нельзя носить долго, так как собственную частоту альфа- и бета-излучения мозга она тоже искажает.
– Надо же, я бы не подумал никогда.
