Острые полностью

– Бинго! У нас ко всяким острым темам… ну, не очень готовы люди. Я психолог, поэтому могу тебе сказать, что для человека нет ничего страшнее обмана ожиданий. А никто не ожидает таких тяжелых штук в развлекательных шоу.

Алла не смогла ничего сказать. Угукнула.

– Вот, – продолжила начальница, – ты же по образованию журналистка, сама знаешь: в новостях, если что-то, не дай бог, случилось, всегда отдельно уточняют, сколько детей пострадало. Потому что тема больная. Всем это важно, все переживают за детей. И когда вдруг какая-то такая чернуха, а это не социальное ток-шоу, все выключают. И рейтинги падают. Героиня хорошая, история милая, но давай в следующий раз без такого, ладно?

Алла снова издала нечленораздельный согласный звук. Откашлялась и добавила:

– Хорошо.

– Ну вот и прекрасно. Не буду тогда тебя больше задерживать, хорошего тебе дня и недели!

– И тебе.

Звонок закончился, а в ушах застряли неживые машинные звуки. Хрипели и ворочались, укладываясь там поудобнее.

Богдан пришел с работы ровно в шесть часов, секунда в секунду. Миша побежал к двери.

– Пару минут – и ужин будет, не увлекайтесь! – крикнула Алла.

Вдвоем они вышли из кадра, унося приторность американских семейных комедий. Алла осталась одна. За окном было темно, и только на нее падал белый круг софита. Она пошла на кухню – круг проследил за ней.

Гудела вытяжка. Горела лампочка. На сковородке шипели покупные ежики, притопленные в соусе из банки. Алла перевернула один лопаточкой – он оказался совершенно сырым и твердым. Сколько времени прошло? Минут пятнадцать с тех пор, как она их поставила?

Подняла сковородку. Под ней, как и ожидалось, горел красный глаз конфорки. Поставила. Наклонилась. Пахло ацетоном и «фейри». Никакой не едой.

Растерянность была нелепая и школьническая, по самые уши красная, будто предложили жвачку, а она оказалась с электрошокером. Так не должно было быть. Так не бывало. Алла вышла из кухни, закрыла дверь, немного постояла перед ней, ожидая, когда мир поймет, что она здесь, и вернется к нормальному состоянию. Запускайте уже все как положено!

Она возвращалась осторожно, ступала тихо. Схватила с подставки лопаточку и удержала за самый край, чтобы сломанные ежики были как можно дальше от руки. Перевернула один. Ничего не изменилось. Стукнула по нему и услышала характерный призвук полой пластмассовой сферы. Еще раз. Не показалось – точь-в-точь контейнер внутри шоколадного яйца. Попробовала томатную жижу – загущенная краска. Черт с ним, приложилась к боку сковородки всей ладонью. Холодная.

Алла истыкала все кнопки на плите, и радужки конфорок загорались, но жар не шел. Соус продолжал бурлить и пузыриться.

В коридоре затопало – Богдан и Миша возвращались, чтобы увидеть, как все сломалось, чтобы узнать, что Алла не только отвратительная мать, но и плохая жена, плохая хозяйка. Что она все это время притворялась, а на самом деле нет у нее никакой устроенной жизни. За нее живет некрасивая женщина из видеосозвона, у которой все стороны перепутаны, левая рука на месте правой, и ни одна из них не может написать сценарий, после которого тупые зрители не выключат тупой телевизор, и, как бы она ни старалась своей сопливой понарошковой идеальностью победить время и отсрочить СМЕРТЬ, она не может даже разморозить пятикратно распроклятые готовые ежики в баночном соусе.

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Я не понимаю. Я не понимаю.

Он сам забрал сковородку с плиты, выложил котлеты на тарелки.