Алла всматривалась в его лицо. Как можно было семь лет не замечать, что у нее есть муж? Что он такой – рыхловатый, со слишком уж лохматыми бровями, с асимметричной челюстью, со странной родинкой прямо на носу? Пока Алла спала, ее молодого Антонио Бандераса заменили дублером – издалека похож, а вблизи совсем не то. Даже голос другой, темнее и шершавее, хотя Богдан никогда не курил. Неизвестно, когда произошла замена, – Алла не могла сосчитать, сколько времени уже жила с этим двойником, ныла ему о личном, готовила ему ужины, занималась с ним сексом, пока Миша спал.
– Ты помнишь, как мы познакомились? – спросила она.
– Конефно, – ответил Богдан, не переставая жевать. Раньше он никогда не говорил с набитым ртом, тем более никогда не чавкал. – Аномальный снегопад, ты на Тверской на каблуках, а я тебя подвез. Ты думала, я забыл?
– Надеялась, что нет. А число какое было?
– Двадцать третье ноября.
– А во что я была одета?
– Шуба мохнатая из козы какой-то, юбка короткая.
– А макияж?
Богдан рассмеялся:
– Ну я ж не разбираюсь. Губы красные вроде.
Это было не на Тверской, а на Страстном бульваре. Проблемой был не снег, а лед – это по нему Алла шла на шпильках, хватаясь за фонарные столбы. Губы были бордовые. Не юбка, а платье. И дело было за полночь, поэтому не двадцать третье – двадцать четвертое.
Еще телефон у нее был разряжен до смерти. Слетело покрытие с одного ногтя. Нестойкая тушь отпечаталась на нижнем веке, и Алла поправляла ее в зеркальце заднего вида. Звучал Фрэнк Синатра, а не безвкусное попсовое радио. А еще с собой был перцовый баллончик, и Алла, севшая в машину к незнакомому мужику, грозилась, что оба они задохнутся в салоне, если вдруг что. Но номер все равно дала.
И как можно было не вспомнить эти очаровательные детали, которые в голове Аллы и делали весь романтический миф их встречи? Как можно было свести такое кино к бухгалтерскому пересчету фактов?
Это был не ее Богдан. Кто-то чужой.
В понедельник Алла проснулась на два часа раньше будильника. Она умылась с очищающей пенкой, почистила зубы и язык, нанесла тонер, сыворотку с азелаиновой кислотой, два крема по очереди – увлажняющий дневной и тоже увлажняющий дневной, но с защитой от солнца. Под глаза – крем для глаз. На губы – бальзам для губ. Кожа заблестела, как у змеи, поэтому сверху легли тональник и пудра. А раз уж начала – надо делать контуринг, иначе камера ноутбука превратит лицо в белый шар. А раз уж начала – и брови хорошо бы уложить, и ресницы подкрасить. Готовясь к карательному созвону, она чувствовала себя несчастной девственницей, которую омывают перед жертвоприношением.
Она говорила с зеркалом, составляя сценарий будущей экзекуции.
