Сколько времени мы пробыли в пути и какое расстояние покрыли, сказать трудно – на спидометр я не смотрел, а эмоциональное ощущение в подобные минуты достаточно обманчиво. Небо еще не высвечивалось полосой рассвета – следовательно, было около двух часов ночи, а возможно, и начало третьего. И тут! Слева из-за поворота по нам врезали из тяжелого танка или самоходной установки. Судя по разрыву двух снарядов, это мог быть «фердинанд». Прямого попадания не произошло, но тяжелые снаряды, разорвавшиеся в непосредственной близи от машин, причинили значительный урон как людям, так и технике. Были убитые и раненые, пострадали и машины, и орудия. Расчеты развернули две неповрежденные пушки и открыли огонь в том направлении, откуда последовали выстрелы из танка. Огонь, однако, вели неприцельный, били на ощупь, вслепую. В промежутках между выстрелами отчетливо слышалось урчание удаляющегося от нас танкового мотора. Через некоторое время, когда вести огонь из орудий стало уже бессмысленно, собственно, и неизвестно по ком, начальник разведки Гуленко выслал усиленную поисковую группу автоматчиков.
Подошла и основная колонна наших машин, на которых до предела насажено пехоты. Подошли и оба «виллиса» командиров полков.
Федотов решил ждать возвращения поисковой группы автоматчиков. Но они вернулись ни с чем, заявив, что видели на шоссе следы танковых траков и место, где танк развернулся и пошел в обратном направлении. Дорога там извивается петлей, и танку было удобно бить – несколько сверху и во фланг. Он мог бы раскрошить нас вдребезги. Это ему ничего бы не стоило. Он обладал явным преимуществом боевой позиции – скрытностью, хорошим прицелом. А мы находились в походном положении, не подозревали о его существовании и, в качестве цели, выдавали себя своими фарами. Почему танк до конца не использовал своего преимущества? Непонятно! Возможно, он торопился уйти. И в его задачу входило только лишь на какое-то время задержать нас. И не более…
Над горизонтом вставало солнце. Шел пятый час 9 мая 1945 года. И до ПОБЕДЫ оставались какие-то считаные часы.
Убитых и раненых отправили в тылы, поврежденную машину отбуксировали в сторону в ожидании технической летучки. Я сел в кабину головной машины, и мы вновь тронулись в путь. Дорога пошла на подъем. «Студебекер» двигался медленно, и все, сидевшие в нем, напряженно всматривались в даль и при малейшем подозрительном шорохе пускали очередями из автоматов. Иногда пешая разведка прочесывала местность.
Природа здесь сказочно-прекрасная, и если бы не боевая ситуация, то можно было бы вдосталь наслаждаться великолепием горных пейзажей северо-восточных отрогов Альп. Любоваться, однако, красотами этих мест нам было недосуг, – я не отрываясь следил за картой, разведчики были само внимание. Горький опыт прошедшей ночи заставил людей мобилизовать все свои внутренние силы и резервы.
В начале десятого мы подъезжаем к повороту дороги, откуда открывается величественная панорама небольшого австрийского городка Гардек-на-Тайе. Белые домики в один или два этажа, крытые красной черепицей, в окружении зелени деревьев, кажутся словно вдавленными в котловину среди гор, покрытых густым и темным лесом. В центре городка, окруженная домиками, кирха с причудливой колоколенкой стиля восточного барокко. В нескольких сотнях метров от городка, на крутой, словно выдавленной из земли, горе возвышается средневековый замок. Старинные, замшелые стены обвиты плющом, уступами громоздятся вверх и, подобно змее, обвивают вершину горы. Замковый дом с крутой черепичной кровлей и узкими оконцами, высокие прямые четырехугольные башни с зубчатыми машикулями и угловая круглая над обрывом, крытая черепицей, надвигались на нас оживающей легендой. Все тут дышит покоем давным-давно ушедших из жизни героев эпохи рыцарских времен.
Словно зачарованный, смотрел я сквозь ветровое стекло на фантастическую панораму надвигавшегося на нас небольшого городка Гардек.
Машина медленно спускается вниз по крутому откосу дороги. Впереди горбатится старинной кладки каменный мост через речку Тайя – не глубокую, не широкую, но бурную и каменистую. До моста остается всего каких-то сотня метров. Настроение от созерцания окружающего пейзажа самое благодушное и миролюбивое.
