Колонна нашего полка покидает имение Зичё с наступлением сумерек. По графику первым выступил 211-й гаубичный полк. Через полчаса тронулись и мы. Ночной Будапешт при лунном свете производит сильное впечатление. Гигантские руины, зияющие черноты провалов, густые тени, совершенно фантастические силуэты одиноко стоящих разрушенных зданий и, наконец, старинная крепость на горе, перевернутая в водах Дуная своим отражением и дробящаяся всплесками лунных бликов, – все это напоминало романтическую сказку или средневековую легенду. Любоваться, однако, всем этим приходилось урывками – нужно постоянно следить за колонной полка, самому подавать сигналы и принимать ответные от дежурного хвостовой машины.
– Куда ж он подевался? – недоумевает Шаблий. – Они ведь вышли на полчаса раньше нас?
Высланные на поиски люди обошли весь лес вокруг, но гаубичников так и не нашли.
– Странно, – говорит Шаблий, – не может быть, чтобы мы перепутали место. Нет! Мы на месте! Но гаубичного полка-то нет?!
В начале одиннадцатого, в тот момент, как я собирался уже выезжать с Панченко в район Чаквара на предмет разведки пути, в полку появился начальник штаба бригады подполковник Бухвалов.
– Где гаубичный полк? – даже не поздоровавшись, спрашивает Бухвалов, не вылезая из «виллиса».
– Разве я командир гаубичного полка? – тихо и вежливо, но жестко и сухо переспрашивает Шаблий.
– Гаубичный полк шел впереди вашего!
Подполковник Шаблий молчал, и лишь тонкие волевые губы искривились в сдержанной усмешке. Бухвалов уехал.
А у меня свои дела и заботы: забрав людей, я выехал на Ловашберень и Чаквар. В районе Чаквара передовая проходит в четырех километрах. Нужно основательно и с толком изучить этот район, чтобы обезопасить полк от каких-либо неожиданностей и потрясений.
Вернувшись, я узнал, что 211-й гаубичный нашелся – он прибыл к месту сосредоточения бригады по шоссе среди безоблачного, ясного дня.
– Они выехали без предварительной рекогносцировки, – говорит Шаблий, – и двигались по Будапешту вслепую. Они не доехали до улицы Франца Иосифа, а свернули значительно раньше, и по такой же подковообразной магистрали выехали к мосту через Малый Дунай и прямиком махнули на Токоль, а не на Буду.
– Так ведь Буда-то на высокой горе, – удивился Коваленко, – а Токоль – на равнине?
– Какая разница, – смеется Шаблий, – очевидно, это их не смутило. И они, в нарушение всех норм маскировки, провели свой полк по открытой местности и демаскировали пункт сосредоточения бригады. Хорошо будет, если все так и обойдется.
Однако так просто это не обошлось – разведка противника обнаружила-таки движение колонны гаубичного полка. И к вечеру налетевшие «юнкерсы» сбросили свои бомбы вдоль дороги Веленц-Ловашберень, проходившей как раз через лесной массив, в котором и укрывалась вся наша бригада. В результате налета пострадал один миномет и автотягач. Среди личного состава потери понесли лишь мастерские капитана Богданова. Ранило несколько шоферов и убило мальчика-ленинградца, которого при мне в декабре 1944 г. провожала мать и которого Богданов пристроил у себя в качестве слесаря на, казалось бы, самое безопасное место. Он надеялся, что убережет для матери ее единственного сына, а случилось так, что он не довез его даже до передовой.
Шли разговоры и о потерях в пушечном и гаубичном полках. Но конкретными данными мы не располагали. Командир дивизии полковник Виндышев, опять-таки как говорят, крепко досадовал на командира 211-го полка подполковника Крочнева.
После завтрака, действительно, пришли от командира полка – собираться на рекогносцировку. В штабном фургоне небольшое совещание.
– Оборону на этом участке, – начал вводную командир полка, – занимают части 20-го и 21-го корпусов 4-й гвардейской армии. В ночь с 10 на 11 марта их сменит 347-й полк подполковника Киреева нашей 106-й дивизии.
