Мадьяр с сожалением смотрел на меня и, наконец, произнес:
– Бичка. Киш бичка.
Я его понял. Он говорил, что это маленький перочинный ножик, который ему так нужен. Мне было жаль отбирать его, но сказал строго:
– Нем собат! – И пленный гонвед подчинился закону необходимости.
Среди вещей, отобранных у пленных и лежавших на бруствере, я обнаружил сапожную щетку и банку гуталина. Посмотрев на свои грязные сапоги, не чищенные, наверно, месяц, совершенно не думая о том, что происходит вокруг, я стал чистить их, тщательно намазывая гуталином ранты и каблуки.
– Нашел место и время, – услышал я окрик Шаблия, – пехота в атаку поднялась. Собирай разведчиков. Пошли.
Так и пошел я только в одном вычищенном сапоге. Но после зоны артиллерийской обработки переднего края сапоги мои стали, как прежде, оба белесо-серыми от пыли.
Траншейных боев не было. Гонведы, оставшиеся в живых, не сопротивлялись, а стояли с поднятыми руками, и наши солдаты проходили мимо них не задерживаясь. Когда-то бесстрашные и жестокие гонведы – отборная венгерская пехота – не желали больше драться.
Через час-полтора передовая рота автоматчиков ворвалась в деревню Чакберень – ее никто не защищал. Лишь на юго-западной окраине, очевидно в районе артиллерийских позиций, завязалась небольшая перестрелка. От Чекберени дорога делала шестикилометровую петлю, ведя нас до следующей деревни – Чакако. Справа подымаются горы, поросшие густым лесом, слева простирается равнина, по которой двигалось несколько самоходных установок САУ-76 и виднелись разрозненные толпы пехоты. Там все было ясно. А вот что тут справа? Мы оказались на стыке фронтов, и нашим ближайшим правым соседом должна быть какая-либо часть 46-й армии. Но она, очевидно, где-то там, за горами. И, по всей видимости, не имеет с нашей армией «локтевого» контакта.
Так продвигаемся мы по дороге на Чакако. В начале шестого передовой отряд автоматчиков натолкнулся на проволочные заграждения и на линию окопов по рубежу Чакако-Бодайёк. Пулеметный огонь прижал нашу пехоту к земле и заставил ее окапываться.
– Что они там мямлят, – возмущается капитан Воронцов, – проволоку рвать нужно, и с ходу. У них же САУ есть.
– Без предварительной артиллерийской обработки думаешь траншеями овладеть? – усмехнувшись, спрашивает майор Коваленко.
– Какая тут обработка? Что тут обрабатывать?! – горячится Воронцов. – Брать нужно! Рывком брать! В окопы гранатами и через проволоку. А они, как кроты, в землю лезут. Дуракам лопаты дали.
– Видал, – шепчет мне Вася Видонов, – какова десантная закалка?!
Шаблий и Федотов о чем-то совещались, сидя в отдалении на откосе придорожной канавы.
– Видонов, – крикнул Шаблий, – давай готовь огневой налет!
Видонов подошел к командирам полков, и Шаблий, разгладив ладонью карту, указал карандашом:
– Вот по этому рубежу. Пушечный дивизион Самохвалова пустим вперед – пусть проволоку рушит. А наш минометный дивизион пристрелять по траншеям.
Через полчаса, после короткой артиллерийской обработки, пехота 351-го полка ворвалась в Чакако. Штурмовые батальоны сопровождала рота самоходок САУ-76. Гонведы и здесь не стали оказывать сопротивления. Лишь только первые мины накрыли траншеи – в стереотрубу все это было отчетливо видно, – как фигурки в униформе табачного цвета, бросая оружие, выскакивали из траншей и бежали на запад. В оставленных окопах мы обнаружили лишь несколько убитых, кучи винтовок да солдатские сумки с нехитрым скарбом.
После занятия деревни Чакако было решено накормить людей и дать им отдых. Тут я и обнаружил на некоторых из наших солдат суконные штаны венгерских гонведов, их добротные башмаки и брезентовые гетры.
Как планировалось наступление в масштабе фронта, я не имел ни малейшего представления. Но было совершенно очевидно, что службы тыла не учли одного очень важного обстоятельства, а именно: войска, переброшенные с Северного фронта на Южный, приедут в полушубках, ватных брюках, валенках, шапках-ушанках. А воевать им придется в этаком виде на территории, где в середине марта температура плюс 18–20 градусов. Если бы главное интендантское управление продумало этот вопрос, то наши солдаты не снимали бы штаны и обувь с пленных венгров.
Заняв деревню Чакако и выставив боевое охранение, подразделения расположились на отдых. Офицеры заняли дома, солдаты разместились по дворам, на сеновалах, чердаках и прямо под забором, завернувшись в плащ-палатки. Где и в каком доме нашел я себе пристанище – не помню. Сон свалил меня, и я, как был в сапогах и телогрейке, растянулся на пуховых перинах. Шуркин потом признался, что приходил будить меня на ужин, но я так и не встал.
