Впереди головного дозора группы управления идут автоматчики фирсовского полка и наши разведчики. Мне видна кряжистая фигура Ефима Лищенко и ловкого, статного Сереги Жука. Борька Израилов шествует расхлябанной походкой морячка, засаленная ушанка лихо сбита на ухо, трофейный «шмайсер», добытый еще под Псковом, с шиком болтается под рукой. А лес наполнен щебетом птиц, жужжанием каких-то насекомых, и порой забываешь о том, где ты, и как сюда попал, и для чего ты, собственно, здесь.
Изредка мы останавливаемся и с откоса горы осматриваем дали. Там, внизу, в долине, отчетливо видны наши стрелковые цепи, идущие во весь рост. Они двигаются прямо по пашне или по луговине. На почтительном расстоянии от них, даже в бинокль кажущиеся точками, копошатся какие-то люди. Очевидно, противник. Наши цепи идут медленно и спокойно – изредка только, нет-нет да и пальнет кто-нибудь из автомата. Но это так. До мадьяр все равно не достанет. Со стороны города появилось до эскадрона кавалерии, но, не подходя даже на дистанцию выстрела, гусары повернули назад. Цепи было залегли, постреляли, потом поднялись и пошли дальше. Внизу по шоссе, медленно и не нарушая ритма общего продвижения, ползла подручная батарея нашего полка. За ней оба дивизиона и полковая артиллерия 355-го полка.
– Гляньте-ка, – заорал вдруг не своим голосом Поповкин, – а чавой-то они там-то?!
Бинокли сориентированы в направлении, указанном Поповкиным. Там действительно происходило нечто необычное. По полю двигался танк, а за ним бежала пехота. Присмотревшись, можно было убедиться в том, что танк этот не сопровождал пехоту, но как бы удирал от нее, а те старались его догнать. Солнце слепило глаза, и всю картину мы наблюдали против света – контражуром. Наконец, несколько разрывов гранат убедили нас в том, что этот танк не был нашим танком.
– Ну-ка, – обратился подполковник Шаблий к Поповкину, – быстро ставь стереотрубу.
И командир полка припал к окулярам.
– Это «пантера», – сказал наконец Шаблий, – по пашне ей трудно.
– Почему не стреляет? – спрашивает Фирсов.
– Возможно, снаряды кончились, – предположил Шаблий.
– Так можно идти на таран, давить гусеницами, – не унимался Фирсов, входя в азарт, недовольный действиями немецких танкистов.
– Пока он будет разворачиваться по рыхлой земле да искать кого бы раздавить, его десять раз подорвут гранатами, – невозмутимо объясняет Шаблий. – Немец правильно делает, что уходит. Лишь бы бензину хватило. Тут он может развить скорость до двадцати километров.
– А пушки? Где наши пушки? Его же надо подбить, – суетится Фирсов.
– Пушки тут не достанут. Далеко, – спокойно говорит Шаблий. – Да и в своих солдат попасть можно. Тут более полутора километров. Черт с ним. Пускай уходит, подшибем в другой раз.
Фирсов пустил витиеватую фразу непечатного содержания, размахнулся своей суковатой палкой и огрел ею какого-то ненароком подвернувшегося солдата. Солдат увернулся и убежал – все засмеялись, захохотал и сам подполковник Фирсов.
Время – около трех. Усталые и голодные, мы решили остановиться и кое-чем перекусить. Место оказалось подходящим – поблизости бурлил прозрачный ручей. Вода в нем ледяная, течение быстрое со множеством перепадов. Достали хлеб, сало, вареные яйца. Запивали ключевой водой и тихо переговаривались. Шаблий и Фирсов расположились на плащ-палатке в тени раскидистого клена. Ординарец Фирсова достал флягу, и оба «хозяина» выпили по очереди из трофейного стаканчика.
– День-то какой. А?! – мечтательно произнес Серега Жук. – Поди, акация скоро цвести будет.
Внизу под горой дробно застучал пулемет, послышались автоматные очереди. Все повскакали со своих мест и ринулись к обрыву. В некотором отдалении небольшая группа мадьяр, очевидно арьергард, прикрывала отход своих подразделений. Кто-то из фирсовских намеревался пальнуть с горы, но Шаблий остановил его строгим окриком:
– Не стрелять! Не обнаруживать себя! Они там сами справятся. У нас иные задачи.
Семен Соколов раскинул рацию и связался с Шепелевым, у которого его «6ПК» в штабном фургоне, который настроен на постоянный прием. Коваленко сообщил, что передовая рота автоматчиков в короткий срок и без особого труда обезвредила мадьяр и принудила их сложить оружие.
– Сразу можно сказать, что звено взвод-рота у десантников подготовлены превосходно, – говорит в микрофон Шаблий, – действуют умело. Есть еше какие новости?
– Из второго дивизиона Солопиченко передали, что в ночь тяжело ранен командир батареи Баранчиков.
– Кого назначили вместо него?
– Лейтенанта Бовичева.
– Утверждаю, – коротко произнес Шаблий, – связь окончена.
Свернув рацию, мы продолжаем движение. Уже несколько раз мы пересекали глубокие овраги – то спускаясь, то подымаясь по их крутым, поросшим густым кустарником, склонам. Это и трудно, и утомительно.
Время близилось к пяти часам вечера, и нам предстояло перебираться через самый крупный и заросший овраг. Неожиданно справа, то есть там, где менее всего этого ожидали, возникла частая автоматная стрельба и слышны разрывы тяжелых противотанковых гранат.
