– Спасибо тебе, Федор, – улыбаясь, говорит Федотов, – вовремя ты команду подаешь. Отделались легко и удачно. Кажется, один только ранен. Ведь могло быть и хуже.
– А вам всем спасибо за быстроту реакции, – смеясь, отвечает Шаблий, – только тебе, Павел Николаевич, урок на будущее: нельзя выбирать НП на хорошо пристрелянных реперах противника. Ему ведь и наводить не нужно – все готово. Трах. И кончено.
– Учтем, Федор Елисеевич, учтем, – соглашается Федотов и продолжает уже спокойным и деловым тоном: – Согласно приказа Виндушева, этот противник вне полосы действия 351-го стрелкового полка. И, по закону, я не имею права вступать с ним в оперативно-боевое соприкосновение. А обязан выполнять приказ!
– Если теперь, вот так сразу и вдруг, взять да и повернуть на девяносто градусов, – возражает Шаблий, – то это означает добровольно и безрассудно подставить свой фланг и тыл под удар ивановской группировки противника.
– Ты прав, Федор, прав. Мы об этом уже говорили и вопрос этот обсудили. – Федотов говорит медленно, как бы что-то продумывая по ходу дела. – Ты прав: 351-й окажется в крайне невыгодном положении. В крайне невыгодном.
– Но! Это еще не все! – Шаблий помолчал, а Федотов приготовился его слушать. – При такой ситуации пехота и артиллерия могут сами себя расчленить. Потерять сами себя друг для друга. Нам с тобой, Павел, этакое было бы непростительно. Непростительно потому, что немцы нас тогда, как пить дать, расколотят по одиночке. Короче, просто так повернуть налево мы не можем! Не имеем морального права! Мы не самоубийцы! Вот что надо осознать!
Прошло несколько дней. Страсти вокруг венгерского населенного пункта со странным русским наименованием Иван поутихли, и как-то в часы затишья Федор Елисеевич Шаблий поведал нам, собравшимся в его автобусе вокруг небольшого стола, о том, что он умолчал при разговоре с подполковником Федотовым ранним утром 30 марта.
– Было еще одно обстоятельство, – говорил нам Шаблий, – о котором я тогда ничего не сказал Павлу Николаевичу Федотову. Я много думал об этом. Но с Федотовым не обмолвился ни словом.
О чем я тогда думал и что, собственно, мучило меня?! А вот что: наша артиллерийская группа в тот день находилась в двух-трех километрах позади пехоты. И если бы 351-й полк Федотова вдруг ушел бы влево! То и мы смогли бы немедленно совершить подобный маневр. Понимаете?! Мы бы выступили тогда не позади пехоты, но параллельно ей. То есть, по существу, оголив фланг пехотного полка и осознанно подставив его под удар противника. Это был бы, вне всякого сомнения, умелый и удачный ход. Но это был бы ход хитрого артиллерийского дельца, сведущего в тактической ориентации и уклоняющегося от опасного для него боя. А самое главное, это было бы подлинным предательством не только интересов собственной пехоты, но и интересов нашей армии, нашей Родины. Да! При всех обстоятельствах мы были в более выгодном положении, чем федотовская пехота. Но мы не могли спасать себя ценою гибели стрелкового полка. А он бы непременно погиб, оставшись без артиллерийской поддержки. Мы с Федотовым привыкли уже доверять друг другу! И раз уж он спрашивает меня, как быть, он, несомненно, ждет от меня не пехотного, но артиллерийского решения этой сложной тактической проблемы. Если бы это обстоятельство касалось только бы пехотного решения, он мог бы его принять сам, своею личной властью. Ну а что касается решения артиллерийского, то тут он мог положиться только лишь на меня. И я нашел выход из создавшейся ситуации и предложил его Федотову: немедленно нанести упреждающий удар огнем всей имеющейся в нашем распоряжении артиллерии. Ну а если нужно будет, то и вступить в боевое соприкосновение всеми средствами и силами стрелкового полка. Павел Николаевич посидел, подумал, а затем вполне официально – дружба дружбой, а служба службой – согласился со мной.
Подполковник Шаблий откинулся на спинку автобусного диванчика и закурил папиросу. А мы все – Коваленко, Видонов, Микулин и я – сидели молча, в деталях вспоминая этот день, каждый по своему. У каждого тогда была своя роль и свои задачи.
Что делать, война с мадьярами, которые не желают уже более воевать, несомненно, окончена. Теперь перед нами эсэсовские части германского вермахта. И населенный пункт Иван, то ли большое село, то ли маленький венгерский городок, стал для нас первым «опорным пунктом» серьезного, боевого и оперативно-тактического столкновения с противником.
