Капитан Воронцов пошел докладывать о результатах рейда подполковнику Федотову, а я – подполковнику Шаблию. Потом все вместе собрались у командира 351-го стрелкового полка.
– Только что, – говорит подполковник Федотов, – я получил приказ Виндушева оставить Иван и, идя на правом фланге дивизии, продвигаться в западном направлении через Шимашаг, Чепрег, Кёсцег.
– Оставив на фланге и у себя в тылу ивановскую группировку немцев? – переспрашивает Шаблий. И рот его кривится в саркастической усмешке. – Да. Стоит нам только повернуться правым плечом вперед и подставить свой правый фланг, как все эти танки и артиллерия противника ударит по нам с тыла! Вот так!
– Конкретно, Федор Елисеевич, что ты предлагаешь? – подумав, задает вопрос Федотов.
– Я, Павел Николаевич, – говорит Шаблий, – предлагаю вот что: пока мы стоим на огневых позициях и занимаем боевой порядок, мы имеем явное преимущество. Не воспользоваться этим преимуществом – значит поставить себя под удар. Выход один: не теряя времени, обрушить всю силу огня по скоплению противника, разгромить его в решительной атаке и уничтожить опасную для нас фланговую группировку. И только после этого выполнять приказ командования дивизии – идти поворотом влево.
Подполковник Федотов предложил подняться на чердак, где у него было, как он утверждал, неплохой НП. Дом добротный, кирпичный, крытый черепицей, стоящий несколько особняком. На чердаке собрались разведчики, и среди них сержант по имени Борис. Федотов подвел Шаблия к окну.
Перед нами, в удалении чуть более двух километров, венгерская деревня или село с русским именем Иван.
Перекат местности со стороны Ивана должен был скрывать постройки деревни Чер, поэтому-то мы и ходили так беспрепятственно по улице и среди домов. Однако крыши домов, несомненно, должны были просматриваться противником.
– Судя по данным разведки, – спокойно и деловито говорит Федотов, – в населенном пункте Иван сосредоточено до полка пехоты с танками и артиллерией. Это то, о чем мы более или менее знаем.
– Если бы это были венгры, – сказал Шаблий, – то с ними следовало бы установить контакт и принудить к сдаче в плен. Но, скорее всего, там немцы, к тому же эсэсовцы, – эти будут драться, и мы должны их упредить в нанесении удара. Во всяком случае, мы обязаны нанести по ним огневой налет на поражение до того, как они развернутся в боевой порядок. Ситуация тут ясная как день.
– Язык, нам нужен язык, а его нет! – Федотов бросил взгляд на Бориса.
Но тот, отвернувшись, смотрел в окно.
– Может быть, это и есть одна из тех «таинственных резервных частей», – сказал Вася Видонов, – о которых нас предупреждал Пучков?
В это время на стороне противника обнаружилось вдруг какое-то уж очень подозрительное движение. Несомненно, нас заметили. Это ясно. В окне чердака, с такого расстояния, немцы вряд ли могли что-либо различить. Но мир не бывает без дураков. Кто-то из пехотных разведчиков ничего лучшего не придумал, как выбить черепицу крыши и вылезти из чердака наружу. Я не уверен: знал ли он вообще о законах маскировки и демаскировки. Фигура этого дурака четким силуэтом стала читаться на фоне светлого утреннего неба.
– Эй, там, – крикнул сердито подполковник Шаблий, – какой идиот выпятился на крыше?! Давай, Павел Николаевич. Давай быстро вниз. Сейчас по нам врежут. Бегом, Павел. Бегом. Всем вниз! Быстро.
Люди с чердака посыпались как горох, повторять приказ не имело смысла. Первый снаряд, очевидно из танка, вышедшего из-за переката, врезался прямо в дом. Посыпалась черепица, полетели стекла, столб пыли и песка поднялся в воздух, дрогнули кирпичные стены. Второй снаряд застал нас уже внизу – от дома в разные стороны летел красный кирпичный щебень. Кто-то истошно заорал, но его крик и вопли перекрыл звук нового разрыва. Хотя, в общем, мы отделались благополучно.
