Я никогда не посягал на имущество живого человека – тут совесть моя чиста. Этот же браслет я подобрал на полу брошенного особняка, и он принадлежит мне по праву «сувенира победы». Но кто была та дама, которая носила его? Кто подарил ей его и по какому случаю?
Но не я один оказался при «трофее победы». Взамен вышедшего из строя «виллиса» командир полка приобрел легковую машину «Штейер-220» кофейного цвета. Володька Колодов заботливо перекладывал свое имущество из «виллиса», который вторые сутки тащили на прицепе.
Проходя мимо, я обнаружил в багажнике колодовской машины скрученные в рулоны куски великолепной хромовой кожи.
– Откуда это у тебя такой хром? – поинтересовался я.
– Э, старшой! – присвистнув, отвечает Володька Колодов. – Ты, видать, и впрямь ярмарку-то проспал. Тут у Хохштрассе Куштейко с Колычевым целый склад этого хрома накрыли. Брали все кому не лень. Не то чтобы по потребности, а, как говорится, по вместимости. – Колодов захохотал и вдруг, будто что-то сообразив, выкрикнул: – Слушай, разведка, давай махнем: я тебе хром – на сапоги сгодится, а ты мне комбинезон свой на молниях. Гад буду, не прогадаешь. Тебе-то он на што? Ты ж не механик и броневик ваш тю-тю. Нового не будет! Давай, пока я этот хром не пропил!
Мы «махнулись» с Володькой: я отдал ему свой черный эсэсовский комбинезон и получил взамен две хромовые кожи. Из которых впоследствии сшил себе две пары великолепных сапог.
День клонился к вечеру, когда мы оставляли фешенебельный и разгромленный поселок Оллерсбах. Теплое закатное солнце освещало особняки левой стороны улицы. Я всегда любил этот вечерний, ласкающий душу свет – здесь же я чувствовал нехорошую щемящую пустоту. В одном из коттеджей в стиле модерн огромная дубовая рама с медным шпингалетом и выбитым стеклом хлопала на ветру. По мостовой ветер гнал клочки бумаги, обрывки каких-то цветных тканей, офицерские фуражки с орлами и даже детскую куклу.
Шли мы все молча. Пройдя поселок Оллерсбах, группа управления вышла на правую сторону шоссе Санкт-Пёльтен – Нойленгбах. Район этот нельзя назвать гористым – средняя высота этого ландшафта не превышает тут отметки 260 метров над уровнем моря. Тем не менее до самого Санкт-Пёльтена вдоль дороги тянутся холмы и овраги, кое-где поросшие лесом.
Заночевали мы на небольшом хуторе Райт, готовые чуть свет двигаться дальше.
Пехотные батальоны федотовцев наступают развернутым строем в дефиле между старой и новой автострадами Вена– Линц. Дивизионам отдан приказ продвигаться по полотну новой автострады, а группа управления шла на правом фланге, петляя по холмам севернее старой автострады.
При такой обстановке в войсках телефонная связь командного пункта с боевыми порядками дивизионов исключалась – вся практическая сторона обеспечения связи в подразделениях возлагается тут на радистов.
Едва покинули хутор Райт, подполковник Шаблий вызвал сержанта Ермолаева, командира отделения радиосвязи и спросил, как работают рации.
– А никак не работают, – отвечает Борис Ермолаев, – батареи-то уж давно как сели. Нового питания давным-давно нет. Мы, можно сказать, не знаем даже, что это есть такое.
– Где Федоров? – спрашивает Шаблий у Видонова.
– Говорят, с вечера малость хлебнул, а теперь вот отсыпается.
– Что-о?! – взревел командир полка. Откровенно, я его таким никогда не видел. – Отсыпается?! Я ему, мерзавцу, башку расшибу. Немедленно позвать. Чтобы был здесь сию минуту.
Старший лейтенант Федоров явился с заспанной и опухшей физиономией. Он моргал своими бесцветными, колючими глазами и что-то жевал своим тонким, в ниточку, недобрым ртом.
– Где радиосвязь? – спрашивает подполковник Шаблий спокойно-ледяным тоном. – Я интересуюсь: почему не работает радиосвязь?
– Связь. Радиосвязь, – Федоров стоит ссутулившись и гладит свои жидкие и белесые волосы, – будет связь. Товарищ сержант Ермолаев вас неправильно информирует. По злому умыслу информирует.
– Если через час рации работать не будут, – Шаблий говорит медленно, и тембр его голоса звучит металлическими нотками, – под расстрел пойдешь. Надеюсь, ты все понял?!
Рации работали уже через двадцать минут. Все четыре радиста получили по комплекту нового питания. Но сколько мы ни допытывались, где взял его командир штабной батареи Федоров, узнать нам так и не удалось.
Время двигалось к полудню. Жара – летняя, душная, палящая жара надвигалась на нас в точном соответствии с движением часовой стрелки. Находиться на открытых местах стало нестерпимо. Солнце прожигает гимнастерку, словно раскаленным утюгом. Спасаться еще можно под густой кроной деревьев, но их тут не так много.
