Люди группы управления разомлели от зноя – лица у всех красные, потные, глаза прищурены от яркого света. Смотреть, действительно, трудно – от солнечных бликов все вокруг подернуто рябью, и в поле зрения нет-нет да и поплывут радужные волны.
Мы идем живой растянувшейся цепочкой по узкой лесной тропе. Справа неглубокая канава и подымающийся косогор, а слева отлогая поляна, поросшая редколесьем. Мы идем, утомленные жарой, и мало обращаем внимания на то, что нас окружает. Возглавляет шествие капитан Воронцов. В середине цепочки идут оба командира полков – Федотов и Шаблий. Я иду замыкающим, и сзади меня только разведчик Ярцев, связной пятой батареи. Ошалевшие от жары, опьяненные ароматами леса, одурманенные гомоном птиц, двигаемся мы в каком-то полузабытьи, механически переставляя ногами. Внезапная подножка, и удар в спину валит меня на землю. «Немцы слева!» – слышу я истошный крик Ярцева сзади. Над головой хлестнуло автоматной очередью. Я осмотрелся – большинство управленцев, и наших и федотовских, в придорожной канаве. Там же и оба командира. Мои все целы – у пехотных, кажется, один убит. Его тело безжизненно распласталось на прохожей части тропы. Скосив глазом влево, я различаю за деревьями и кустами фигуры немцев. Солнце слепит глаза и вырисовывает бликующими пятнами контражура металлические квадраты стальных шлемов и размытые очертания пятнистых маскхалатов. Вся наша группа как-то притихла, притаилась за бугром канавы. Мне виден Борис по кличке Зверь из пехотной разведки и с ним несколько автоматчиков в маскировочных халатах. Их поведение на редкость спокойно. Борис – опытный десантник-разведчик, я это знаю. Он всматривается в противника жестким выражением своих глаз, криво улыбается и что-то шепчет соседу, мрачному верзиле в зеленом комбинезоне с засученными рукавами. Немцы опоясывают нас полукольцом. Сзади крутой косогор. Полукольцо постепенно суживается. Фигуры немцев в пятнистых маскхалатах выходят из леса и, крадучись, за кустами, перебежками приближаются к нам.
Я лежу и смотрю на них. Рука сжимает автомат, но огня никто не ведет, и мой палец не дергает гашетки. Холодный пот струится меж лопаток и стекает по крестцу. Голубая наша пехота-десантники пребывают в какой-то расслабленной, ленивой неподвижности – будто и не их совсем опоясывают немецкие автоматчики. Вот уже какие-то десять-пятнадцать метров отделяют нас от противника. В висках стучит, и цветной туман заволакивает зрение. Против света немцы кажутся причудливыми движущимися кляксами, ирреальными пятнами-призраками. И вдруг! Резкий свист в два пальца словно ударил по барабанной перепонке. Мгновение! И наши десантники стоят уже во весь рост и хлещут от живота автоматными очередями. Они бьют веером, и длинная дробь вытягивает нервы. Первый эффект достигнут – немцы прижаты к земле. А затем молниеносный бросок, и вот уже наши ребята, во главе с Борисом, орудуют ножами. На миг я увидел мрачного верзилу в комбинезоне и его оголенную руку с массивным кулаком, которым он кому-то наносил чувствительные удары.
Общий азарт выбрасывает и меня из канавы. Но что было делать мне в этой свалке, я не имел ни малейшего представления. Стрелять немыслимо – попадешь в своего. Бить кулаком или орудовать ножом – не было моим профилем. На короткий миг я вроде как бы задумался, и тотчас получил удар, сваливший меня на землю. На меня навалилось что-то тяжелое, хрипящее, серо-зеленое – я задыхаюсь от едкого запаха пота, шнапса и чего-то отвратительно гнилостного, от чего, я чувствую, начинаю терять сознание.
И тут, в этот самый момент, дикий, нечеловеческий рык раздался у меня над ухом. Что-то весомое, обмякшее и спокойное придавило меня окончательно. Ощущение – будто завалили меня всего многопудовыми мешками с мукой. Еще я слышу отдельные выстрелы и выкрики на русском и немецком наречии. Но понять, что произошло, я еще не в силах. Тут я ощущаю, как с меня стаскивают нечто тяжелое, придавившее меня, высвобождают из-под навалившегося на меня тела. Встаю на ноги, но еле держусь на них – так сильно они дрожат.
– Это Ярцев, товарищ старшлейтенант, – слышу я чей-то голос. – Промеж лопаток ему вклинил.
– Спасибо тебе, Ярцев, – говорю я и смотрю на труп, лежащий у ног. Из спины убитого торчит рукоятка трофейного кортика с надписью: «Аллее фюр Дейчлянд» – «Все для Германии». Вот, они все это и получают!
Этот невысокий, но какой-то замкнутый в себе паренек, из «курских соловьев», как их всех зовут в полку, сегодня помог мне дважды.
– Спасибо, – говорю я еще раз и жму Ярцеву руку.
Он смущается, но явно доволен и горд.
Поодаль стоит группа пленных – человек восемь. Пленные и наши тяжело дышат. Видимо, азарт боя еще не успел утихнуть, выветриться. Подойдя ближе, я обнаружил на потных лицах не возбуждение, но выражение какого-то безразличия и усталости. Борис, по кличке Зверь, разговаривает с пленными, а потом я слышу фразу, обращенную к Федотову:
