Освобождение. Через Дух Андрэ Луиса полностью

Направь нас на понимание искупительной драмы, к которой мы все привязаны.

Помоги нам преобразить ненависть в любовь, потому что в своём низшем положении мы умеем лишь превращать любовь в ненависть, когда Твои намерения изменяются по отношению к нам.

У нас сердце в рубцах и ноги изранены от долгого пути сквозь непонимание, свойственное нам, и поэтому наш дух жаждет климата истинного покоя с той же скорбью, какая обитает в истощённом путешественнике в пустыне, где он страстно стремится найти чистую воду.

Господь, вдохнови нас на желание взаимно поддерживать друг друга.

Ты делал добро тем, кто не верит в тебя, защищал тех, кто не понимал тебя, восстал для Своих учеников, бежавших от Тебя, дал сокровище божественного знания тем, кто распял Тебя и забыл…

Почему же мы, ничтожные черви земли перед небесной звездой, если сравнивать с Тобой, побоимся протянуть щедрые руки тем, кто ещё не понимает нас?!…

Инструктор придал трогательные интонации последним словам своей молитвы.

У нас с Элои глаза наполнялись слезами, в то время, как ошеломлённый Сальданья отступал к одному из тёмных углов этой грустной камеры.

Постепенно Губио преобразился. Мощные вибрации молитвы, вырвавшейся из его сердца, изгнали тёмные частицы, которыми он был покрыт с тех пор, как мы проникли в исправительную колонию, где нас встретил Грегорио, и возвышенный свет исходил теперь от его лица, которое слёзы любви и понимания омывали в непередаваемой красоте.

Казалось, он прятал неизвестную лампу на своей груди и своём челе, лампу, которая посылала световые лучи интенсивно-голубого цвета, в то время, как перед нашими ошеломлёнными глазами гармоничная нить необъяснимого света связывала его с Небесами.

Когда пауза завершилась, он излил весь этот свет, окутывавший его, на три существа, которых он приютил у себя на коленях, и сказал:

Для них, Господи, лежащих здесь в плотных тенях, мы просим Твоего благословения!

Развяжи их, Учитель милосердия и сочувствия, освободи их, чтобы они обрели равновесие и вспомнили себя…

Помоги им очиститься в эмоциях священной любви, забыв навсегда о низших страстях.

Пусть ощутят они Твою чувственную нежность, потому что они тоже любят и ищут Тебя подсознательно, хоть и остаются терзаемы в глубокого долине тёмных и деградирующих чувств…

В этот момент ориентер умолк. Интенсивные потоки света, исходившие из невидимых для наших глаз рук, окружили его. С заметным волнением Губио стал проводить магнетические пассы над каждым из этих трёх несчастных, а затем сказал воплощённому молодому человеку:

— Хорхе, вставай! Ты свободен для необходимого исправления.

Молодой человек поморгал глазами, словно только что проснулся после тревожного кошмара. Скоро тревога и грусть пропали с его лица. Он машинально подчинился полученному приказу, выпрямившись, с абсолютным контролем над своим разумом.

Вмешательство благодетеля разорвало цепи, сдерживавшие его около развоплощённых родителей, освободив этим самым и его психические функции.

Присутствовавший здесь же Сальданья в слезах вскричал:

— Сын мой! Сын мой!…

Больной не расслышал восклицаний, родившихся из отцовского энтузиазма, но подошёл к простой кровати, где с неожиданной безмятежностью улёгся и заснул.

Побеждённый лучшими побуждениями, мучитель Маргариты приблизился к нашему руководителю с видом смиренного ребёнка, столкнувшегося с превосходством учителя. Но прежде, чем он смог взять его руки, скорее всего, чтобы поцеловать, Губио просто попросил его:

— Сальданья, успокойся. Наши друзья сейчас проснутся.

Он тронул голову Ирасемы, и несчастная мать Хорхе пришла со стоном в себя:

— Где я?!…

Но, обнаружив присутствие своего мужа, она стала звать его по знакомому ей имени и вскричала в расстроенных чувствах: