В природе несовершенное существует ради совершенного, неразумное служит разумному. Человек, как разумное животное, вправе использовать для своих нужд все, что ниже него согласно естественному порядку. Ему необходимо есть растения и животных для поддержания своей жизни и сил. Для этого растения и животные должны быть умерщвлены. Таким образом, убийство само по себе не является безнравственным или предосудительным деянием[356].
В этом тексте любопытно то, что автор так старается не отклониться от Фомы Аквинского, что даже повторяет его слова о необходимости есть растения
Лишь в 1988 году католическая церковь выпустила документ, свидетельствующий о том, что экологическое движение начинает влиять и на католическое учение. В своей энциклике
Власть, данная человеку Творцом, не абсолютна; нельзя говорить о свободе «пользоваться во благо и во вред» или избавляться от вещей по собственной прихоти. <…> В мире природы на нас распространяются не только биологические, но и нравственные законы, которые нельзя безнаказанно нарушать[357].
Отказ самого папы от идеи абсолютной власти человека обещает многое, но пока слишком рано говорить о том, было ли это сигналом к исторически важному и столь необходимому пересмотру отношения католической церкви к животным и окружающей среде.
Конечно, во все времена были католики-гуманисты, которые пытались повлиять на позицию церкви в отношении животных и порой в этом преуспевали. Говоря о пагубных последствиях жестокости, некоторые католические мыслители считали необходимым заклеймить худшие человеческие практики обращения с животными. Однако большинство оставалось в жестких рамках религиозного учения. Это показывает и пример святого Франциска Ассизского.
Святой Франциск – выдающееся исключение среди католиков, которым учение не рекомендовало заботиться о благе животных. Рассказывали, что он говорил: «Если бы я только мог предстать перед императором, я молил бы его о том, чтобы он из любви к Богу и ко мне издал эдикт, запрещающий всем ловить и сажать в клетки моих братьев жаворонков и обязующий всех, у кого есть волы или ослы, на Рождество кормить их как можно лучше». О его сострадании к животным существует множество легенд, а история о том, как он проповедовал птицам, определенно показывает, что он, в отличие от других христиан, не считал пропасть между животными и людьми непреодолимой.
Но если рассматривать отношение святого Франциска только к жаворонкам и другим животным, можно получить не вполне точное представление о его воззрениях. Сестрами и братьями святой Франциск называл не только чувствующих существ: точно так же он обращался и к солнцу, луне, ветру, огню… Его современники писали, что он испытывал «внешний и внутренний восторг почти от любого существа, и когда он общался с ними или смотрел на них, то представлял себя скорее в раю, чем на земле». Такой восторг распространялся на воду, скалы, цветы и деревья. Это описание человека в состоянии религиозного экстаза, глубоко проникшегося чувством единения со всей природой. Подобным опытом обладают представители различных религиозных и мистических течений, которые похожим образом выражают любовь ко всему сущему. В этом свете широта любви и сострадания святого Франциска становится более понятной. Это также объясняет, как его любовь ко всему сущему могла сосуществовать с теологической позицией, подразумевавшей вполне ортодоксальный видизм. Святой Франциск утверждал, что «каждое существо провозглашает: Господь создал меня ради тебя, о человек!» Даже солнце, по его словам, сияет для человека. Такие воззрения были частью космологического учения, которое он никогда не оспаривал; впрочем, на силе его любви ко всему сущему эти взгляды не сказывались.
