Под влиянием новой и увлекательной науки механики Декарт считал, что все состоящее из материи действует по механистическим принципам – по тем же, которые заставляют идти механические часы. Очевидную проблему здесь представляла природа человека. Человеческое тело состоит из материи и является частью физической вселенной. Таким образом, людей следовало бы тоже признать машинами, чье поведение диктуют научные законы.
Декарт избежал недопустимого и еретического взгляда на людей как на машины, прибегнув к концепции души. Он заявил, что во вселенной существует не один, а два типа объектов: духовные (имеющие душу) и материальные (физические). Люди обладают сознанием, а сознание не может порождаться материей. Декарт отождествлял сознание с бессмертной душой, которая переживает распад физического тела, и предполагал, что душа специально была создана Богом. Из всех материальных существ, по мнению Декарта, только у людей есть душа. (Ангелы и прочие нематериальные существа обладают лишь сознанием – и больше ничем.)
Таким образом, в философии Декарта христианская идея об отсутствии у животных души обретает удивительное следствие: у них нет еще и сознания. По его словам, животные – это просто машины, автоматы. Они не могут испытывать ни удовольствие, ни боль, ни что-либо еще. Хотя они кричат, когда их режут ножом, или извиваются в попытках избежать контакта с раскаленным железом, это, с точки зрения Декарта, не означает, что они в этих ситуациях чувствуют боль. Их поведение диктуют те же принципы, которые определяют ход часов, а если действия животных более сложны, это связано лишь с тем, что часы – механизм, созданный человеком, а животные – бесконечно более сложные машины, сотворенные Богом[363].
Такое «решение» проблемы локализации сознания в материалистическом мире кажется нам парадоксальным. Таким же оно выглядело и для многих современников Декарта, – но в ту пору считалось, что у этой идеи есть определенные достоинства. Она давала основания верить в жизнь после смерти, что Декарт считал очень важным, поскольку «представление о том, будто душа животных имеет ту же природу, что и наша, и что, следовательно, нам наравне с мухами и муравьями не к чему стремиться и не на что надеяться после смерти», по его мнению, ошибочно и может привести к аморальному поведению. Кроме того, тем самым разрешалась старая и неудобная теологическая проблема: почему справедливый Бог позволяет страдать животным, которые не были причастны к греху Адама и которым не воздается после смерти[364].
Декарт осознавал и более практические преимущества своей позиции:
Моя идея не столь жестока к животным, сколь снисходительна к людям – по меньшей мере к тем, кто не поддается суевериям Пифагора, – поскольку она снимает с них подозрения в преступлении, когда они едят или убивают животных[365].
Для Декарта-ученого эта теория обладала еще одним достоинством. Именно в то время эксперименты на животных получили широкое распространение по всей Европе. Никаких средств анестезии тогда не существовало, так что эти эксперименты вызывали у животных реакцию, которую большинство из нас сочло бы явным признаком того, что животное испытывает сильную боль. Теория Декарта позволяла экспериментаторам отбросить угрызения совести, которые могли бы возникнуть у них в этих условиях. Сам Декарт препарировал живых животных, чтобы лучше изучить анатомию, а многие ведущие физиологи того времени объявили себя картезианцами и механицистами. Удобство теории Декарта хорошо видно из свидетельства очевидца некоторых экспериментов, проведенных в конце XVII века в янсенистской общине в Пор-Рояле:
Они избивали собак с полным безразличием и высмеивали тех, кто жалел животных, как если бы эти животные чувствовали боль. Они утверждали, что животные – это часы; что крики, которые они издают, когда их бьют, – это лишь шум маленькой пружинки внутри, а само тело ничего не чувствует. Они прибивали бедных животных за все четыре лапы к доске и проводили вивисекции, чтобы изучить кровообращение, которое было главным предметом обсуждений[366].
Вот с этого момента положение животных совершенно точно могло только улучшаться.
