Жизнь животных, мрачная тайна! Необъятный мир мыслей и немых страданий. Вся природа возмущается варварством человека, который не понимает, унижает, мучает своих меньших братьев. Жизнь, смерть! Каждодневные убийства, с которыми связано поедание животных, – эти трудные и горькие вопросы прочно засели у меня в голове. Ужасные противоречия. Будем надеяться, что существует иной мир, где эти гнусные и жестокие убийства будут нам прощены[385].
Похоже, Мишле верил, что мы не можем обойтись без убийств; если так, то его терзания из-за «ужасных противоречий», вероятно, были обратно пропорциональны количеству времени, которое он уделил изучению вопроса.
Еще одним мыслителем, который охотно принимал удобное заблуждение о жизненной необходимости убийств для человека, был Артур Шопенгауэр. Он распространял идеи восточной философии на Западе и в некоторых пассажах противопоставлял «отвратительно грубое» отношение к животным в западной философии и религии отношению к тем же животным буддистов и индуистов. Он писал хлестко и презрительно, и его острая критика западной цивилизации во многом справедлива и по сей день. Однако после одного особенно язвительного пассажа Шопенгауэр вкратце рассматривает вопрос убийства ради пропитания. Он не может отрицать, что люди способны прожить без убийств (для этого он слишком хорошо знаком с индуизмом), но указывает, что «без животной пищи человеческая раса не смогла бы выжить
Даже Бентам, который так ясно заявлял о необходимости признания прав животных, отступал от своих взглядов, рассуждая о рационе:
Есть очень веская причина, по которой мы должны смириться с поеданием тех, кого мы предпочитаем есть; нам от этого лучше, а им не хуже. Они лишены предчувствия будущих несчастий, которым обладаем мы. Смерть от наших рук обычно наступает быстрее и оттого менее мучительна, чем та, которая ждала бы их по неумолимому закону природы.
Нельзя не заметить, что в этих рассуждениях Шопенгауэр и Бентам опускают обычно высокую планку аргументации. Даже если оставить в стороне вопрос о моральности безболезненного убийства, ни Шопенгауэр, ни Бентам не говорят о страданиях, неизбежно связанных с коммерческим разведением и забоем животных. Какими бы ни были теоретические возможности безболезненного забоя, по большей части смерть животных, выращиваемых на мясо, никогда не была безболезненной. Во времена Бентама и Шопенгауэра методы забоя были еще ужаснее, чем сейчас. Животных заставляли проходить огромные расстояния, на бойню их вели гуртовщики, которые думали лишь о том, как бы поскорее покончить с делом; порой животные проводили два-три дня во дворе бойни, без пищи, а иногда и без воды; их убивали совершенно варварскими способами, без какого-либо предварительного оглушения[387]. Вопреки словам Бентама, они в какой-то мере чувствовали, что им уготовано, – по крайней мере тогда, когда входили во двор бойни и чувствовали запах крови своих сородичей. Бентам и Шопенгауэр, конечно, не одобрили бы всего этого, но они продолжали поддерживать этот процесс, потребляя животную пищу и оправдывая общую практику животноводства. В этом отношении Пейли, судя по всему, лучше представлял себе все, что связано с поеданием мяса. Однако он мог смело смотреть в лицо фактам, апеллируя к божественному дозволению; Шопенгауэр и Бентам не могли прибегнуть к такому оправданию и вынуждены были отводить глаза от уродливой реальности.
