Во-первых, что не удивительно, существует «божественное» оправдание. Примером может служить следующая цитата из работы Уильяма Пейли «Принципы морали и политической философии» (1785). Заявляя об «общих правах человечества», Пейли задается вопросом, имеем ли мы право есть плоть животных:
По-видимому, должно быть некое оправдание боли и лишений, которые мы причиняем зверям, ограничивая их свободу, калеча их тела и, наконец, лишая их жизни (которая, как мы полагаем, составляет все их существование) ради нашего удовольствия или удобства.
В обоснование этой практики утверждалось… <…> что существование некоторых видов зверей, созданных для поедания других, допускает аналогию, подтверждающую, что и человеческий род может питаться ими… <…> …но эта аналогия крайне неубедительна; поскольку звери не могут поддерживать свою жизнь иными способами, а мы можем; ибо весь человеческий род может прокормиться одними плодами, бобами, травами и корешками, как это делают многие племена индусов.
Я полагаю, что трудно было бы вывести это право из каких-либо аргументов природного порядка; и этим правом мы обязаны дозволению, данному в Писании (Бытие 9:1–3)[380].
Пейли – лишь один из многих, кто апеллировал к божественному откровению из-за невозможности рационального оправдания рациона, включающего плоть животных. Генри Солт в автобиографии «Семьдесят лет среди дикарей» (посвященной жизни в Англии) вспоминает один разговор, случившийся в его бытность преподавателем Итонского колледжа. Тогда он еще недавно стал вегетарианцем, и ему впервые довелось обсуждать это решение с коллегой – именитым преподавателем естественных наук. С некоторым трепетом Генри ожидал вердикта ученого мужа по поводу его новых убеждений; наконец тот произнес: «Но не кажется ли вам, что животные ниспосланы нам для пропитания?»[381]
Еще один автор, лорд Честерфилд, ссылался не на Бога, а на природу:
Сия ужасная пища вызывала у меня неумолимые угрызения совести, пока после серьезных раздумий я не убедил себя в том, что она сообразна общему закону природы, одним из первых принципов которого установлена всеобщая охота на слабого[382].
Остается неизвестным, оправдывал ли этот закон в глазах лорда Честерфилда еще и каннибализм.
Бенджамин Франклин, объясняя, почему после нескольких лет вегетарианства он вернулся к мясной пище, приводил аргумент, на слабость которого указывал еще Пейли. В «Автобиографии» Франклин вспоминает, как во время рыбалки его друзей он заметил, что одна из только что пойманных рыб съела другую. Он подумал: «Если вы едите друг друга, то я не вижу причин, по которым мы не могли бы есть вас». Однако Франклин был, по крайней мере, честнее других сторонников этого аргумента, поскольку признал, что пришел к этому выводу только в тот момент, когда рыба уже была на сковороде и источала «превосходный аромат». Он добавляет, что одно из преимуществ «разумного существа» в том, что оно всегда может найти оправдание тому, что хочет сделать[383].
Глубокие мыслители также находили способы обойти стороной вопрос собственного рациона, считая эту проблему слишком сложной для человеческого понимания. Доктор Томас Арнольд из Рагби писал:
Сама тема сотворения животных для меня составляет такую болезненную тайну, что я не решаюсь к ней подступиться[384].
Разделял этот подход и французский историк Мишле; только он, как истинный француз, был не так прозаичен:
