От Балаклавы к Инкерману полностью

Вот как описал случившееся Рыжов. «Когда я прискакал на гору, взорам моим представилось следующее: вся английская кавалерия не далее как в 200 саженях от меня была построена в одну линию, упираясь правым флангом в изрытую местность и сверх того защищаясь довольно сильною батареей, устроенной в с. Кадыкиой. На левом фланге саженей во ста уступами в колоннах стояла пехота….В это самое время колонны гусар начали подниматься. Первым был дивизион Лейхтенбергского полка под командой истинно храброго полковника Войниловича, которому я приказал принять влево на столько, чтобы стать лицом к лицу с английскими гвардейскими красными драгунами. Прочие дивизионы, также по мере всхода их на гору, были мною направлены на части неприятельского строя так, что я вынужден был, соображаясь с протяжением английского фронта, вытянуть и свои оба полка в одну линию, оставаясь без резерва. Удивляться надобно, как неприятель, превосходя нас численностью, допустил нас свободно подняться на гору и, можно сказать, тут же перед своим носом дал мне время устроить свои части и направить на указанные пункты. Но это так было: неприятель стоял и спокойно ожидал, как будто по условию… Наконец, вся линия моя полетела на фронт врагов… Все мое внимание было обращено на это побоище. Я затаил дух, ожидая, какой конец этому будет. Если бы гусары повернули назад, в таком случае не имея резерва, я не имел бы средств остановить неприятеля, а спуск с горы при неизбежном беспорядке помог бы вражеской кавалерии нанести нам великое поражение…».^{673}

Без сомнения, Рыжов пытается придать благообразный вид случившемуся, подменяя потерю управления бригадой доблестным поведением ее солдат и офицеров. Это сказано еще мягко. На деле генерал откровенно врет, стараясь использовать известный многим военачальникам традиционный многолетний прием ухода от ответственности — заменить свои ошибки героизмом солдат. Опыт применения кавалерии требовал от кавалерийского начальника перед атакой иметь под рукой все наличные силы, а решившись «…уловить минуту для атаки, выбрать предмет действий и увлечь подчиненных».^{674}

Но даже из сказанного мы можем увидеть как минимум две детали, усугубляющие его личную ответственность за случившееся: в решающий момент начальник отсутствует в боевом порядке и намеренно кратно завышает численность противостоящего неприятеля.

Рыжов писал: «…вся английская кавалерия не далее как в 200 саженях от меня была построена в одну линию».^{675} Явно знаниями о типовых боевых порядках кавалерии англичан Рыжов не обладал, потому и посчитал, что увиденное им с возвышенности, на которую он выехал, и есть именно «вся английская кавалерия».

Кроме того, Рыжов ни словом не обмолвился о своем месте в строю. Он как бы наблюдает происходившее со стороны, то есть не участвует, а лишь смотрит. Похоже, что генерал действительно находился в районе ближайшего редута, оттуда как раз и мог порядок англичан казаться одной линией;

- он даже не представляет противника, почему-то посчитав, что перед ним гвардия в красных мундирах, при этом не задумавшись, что в красных мундирах вся Тяжелая бригада;

- странно слышать фразу о численном превосходстве неприятеля. Можно было быть скромнее и указать хотя бы на равенство сил. В данном случае ложь носит совершенно откровенный характер;

- Рыжов говорит, что приказал кавалерии принять фронт вправо, но в то же время Арбузов говорит, что фронт смещался совершенно в противоположную сторону, притом на столько, что перед ним и его эскадроном «…не оказалось неприятеля». И как раз он точно указывает своих противников, во фланг которых врезались его солдаты — «нашему полку пришлось драться с полком гвардейских драгунов Королевы Виктории».^{676}

- ну и, конечно, его рассказ о «полетевшей вперед» кавалерии. Это фантазия на грани откровенной лжи. Мы уже знаем, что фронт, едва двигавшийся вперед по усеянной остатками корней винограда местности, никто не атаковал.

Корибут-Кубитович, видно, по рассказам друзей офицеров из гусарской бригады, живописно нарисовал образ Рыжова подобно Мюрату, несущемуся на англичан, хотя видеть этого не мог.

К сожалению, его воспоминания, в частности, описания действий гусар настолько не соответствуют фактам,^{677} что использовать их при попытке анализировать события, последовавшие после того, как противники решились на схватку, не желательно. Рыжов никуда не несся, а наблюдал за событиями с безопасного удаления. В данном случае спутать его было возможно только с Халецким.

У Рыжова оставался шанс взять инициативу и первому атаковать неприятеля. Суитман указывал, так же, как и Рыжов, и Арбузов, что Скарлетт остановил своих драгун, неожиданно встретив российских гусар, объясняя это необходимостью совершить перестроения к атаке.^{678} Но англичане сделали это быстрее.