От Балаклавы к Инкерману полностью

Вторая линия, примыкавшая правым флангом ко второй линии Серых — 4-й и 5-й полки, которые вел под единым командованием командир 4-го полка полковник Ходж, «малыш Ходж», прозванный так подчиненными за небольшой рост.[22] Но Ходж хотя и был мал ростом, имел прекрасно управляемое подразделение, и потому именно он получил приказ на наиболее сложный маневр. Ему поручалось пройти между лагерем Легкой бригады и виноградником, при этом часть движения нужно было проделать вдоль фронта русской кавалерии, не обнаружив дальнейшего намерения атаковать ее фланг. Как писал сам Ходж, для этого он приказал эскадронам двигаться медленным шагом и не вынимая сабель из ножен.^{660}

В резерве — 1-й полк.^{661} Расположен коварно и резервом был только относительно. Во-первых, это самый многочисленный полк, избежавший больших потерь от болезней, имевший в строю не менее 300 человек. Я не преувеличиваю. После Балаклавского сражения в строю 4-х эскадронов полка было, не считая офицеров: 26 сержантов, 4 трубача, 16 капралов и 299 рядовых на 300 лошадях, то есть почти столько, сколько прибыло в Крым.^{662} Понимаю, что любимый многими миф о глобальном превосходстве русской кавалерии начинает рушиться на глазах, но сказанное не моя выдумка. Источник — в сноске.^{663}

Во-вторых, это самый свежий полк, который совсем недавно прибыл в Крым (4 октября) и еще не измотан бессонными ночами и постоянными тревогами.^{664} Это скорее даже не резервы, это ударная сила, которая могла нанести решающий удар по флангу русской кавалерии. Резервом он мог стать в случае, если бы все пошло «не так» и потребовалось прикрыть отступление.

Впереди строя бригады находились Скарлет с Элиотом. Командир бригады проигнорировал сигнал Лукана и остановил рвавшихся вперед солдат.

Только поняв, что полки перестроены и выровнены, он приказал атаковать. Пять драгунских полков ринулись вперед.^{665}

Рыжов оказался в самом невыгодном положении, в какое только может попасть кавалерия перед лицом неприятеля. Все имевшиеся преимущества были утеряны. Численное превосходство, а его почти нет, уже не играет никакой роли. Англичане доминировали над местностью, вынуждая русскую кавалерию идти по пересеченному рельефу. Кроме того, «…неприятель со своих укрепленных высот мог обстреливать свободно все поле, по которому нам нужно было идти».^{666}

В результате движение происходило под непрерывным обстрелом, который из беспокоящего в начале движения по мере продвижения вперед становился все более и более плотным: «Едва гусары, шедшие в колоннах к атаке, перешли вершину Балаклавских высот и стали, на прибавленных рысях, подвигаться к упомянутому углу неприятельской позиции, как по ним из всех орудий с флангов неприятельского расположения был открыт жесточайший перекрестный огонь. Таким образом, до предполагаемого парка нам нужно было пройти под выстрелами противника ещё версты две или три. По мере нашего приближения к предназначенной нам цели, огонь значительно усиливался; к артиллерийскому прибавился еще и огонь стрелков, спущенных со всех сторон по скатам высот, занятых неприятелем. Мы шли буквально под огнем. Ряды гусаров редели ежесекундно, но эскадроны бодро продвигались вперед».^{667}

Если принять воспоминания Арбузова за правду, то список потерь был бы непомерно большим. На деле он, конечно, многое преувеличивает.

Во-первых, ни одна французская батарея в этот день не произвела ни единого выстрела по русской кавалерии в частности и по русской армии вообще. Об этом нет ни единого слова ни у Фея, ни у Базанкура, ни у Герена. Единственные, кто мог стрелять по полкам, это турки, засевшие к тому времени в редуте №5. Но не думаю, что они были способны нанести хоть какие-то существенные потери по причине ослабленной постоянными перебеганиями из укрепления в укрепление боеспособности.

Во-вторых, «удлиняет» расстояние едва ли не в два раза. Кроме того, ружейный огонь на таком удалении мог беспокоить гусар, но не укладывать их одного за другим на землю. Огонь артиллерии, конечно, эффективнее, но странно — до сближения с англичанами нет ни одного офицера, убитого картечной пулей.

Определенный скептицизм вызывают и видневшиеся «сервированные столы» англичан. Как-то не похоже, чтобы поднятая затемно по тревоге кавалерия вместо подготовки к бою готовилась к утреннему ланчу. Прямо как в «Трех мушкетерах»: завтрак под пулями у стен Ля-Рошели. Уж не отсюда ли легенда про истребленный под Балаклавой генофонд британской аристократии? Для кого же еще столы могли сервировать?

Но не будем осуждать Арбузова, военный романтизм всегда присущ молодому офицерству. Тем более гусару.