От Балаклавы к Инкерману полностью

Еще один наблюдатель, Рассел, ясно увидел, что скорость сближения русских была меньше успевших набрать ее английских драгун: «Мы видели, как бригадный генерал Скарлет ринулся вперед во главе своих мощных эскадронов. Русские в шитых серебром голубых мундирах, составлявшие, очевидно, цвет Царской армии, легким галопом наступали на его левый фланг в направлении вершины холма. Целый лес пик блестел сталью у них за спиной, а когда они подошли к вершине, им на помощь подлетело несколько эскадронов драгун в серой форме. Как только они появились, трубы нашей кавалерии загремели, предупреждая о том, что через несколько мгновений перед нами развернется бой во всем его ужасающем великолепии».^{679}

Что касается голубых мундиров, увиденных Расселом, то тут остается лишь предположить, что в отличие от одетых в шинели нижних чинов офицеры могли себе позволить находиться в ментиках. Со своей точки нахождения журналист мог их увидеть находившихся на правом фланге эскадронов и дивизионов, машинально выделив из общей серой массы.

Война сама по себе дело жуткое, грязное, аморальное и совсем не похожее на лубочные картины. В этом ряду одной из самых жестоких сцен являлись столкновения кавалерийских масс. Балаклава лишь подтвердила это.

Вудс, наблюдавший дело со стороны, увидел момент страшного столкновения многосотенных кавалерийских масс. Произошло то, что военная теория XIX–XX вв. называла «кавалерийским шоком». Таким громким именем называлось принятое в коннице всех европейских армий определение начала конных мясорубок времен Фридриха II и Наполеона.

После удара почти сотня людей и лошадей упали.^{680}

Тем, кто пытается представить происходившее, лучше не пытаться плодить в голове сцены «киношных» кавалерийских сражений, где герой бьется саблей по принципу «налево махнул — улица, направо — переулок». На самом деле все прозаично, ибо происходит на скорости, быстро и в постоянном движении. Но все и страшнее, потому что в звук удара вплетается и звук ломаемых костей.

Самые большие жертвы происходят в первые секунды — во время «шока». Потом их число уже не настолько велико, как кажется тем же участникам боя и что свидетельствует история кавалерии: «…Раны, причиненные саблей, удивляют нас как своим незначительным числом, так и легким характером. Полковник фон Боркэ, например, рассказывает следующее о нечаянном ночном нападении, в котором два конных полка южан по ошибке атаковали друг друга: «1-й и 3-й виргинские полки пронеслись друг через друга в блестящей атаке, которая, к счастью, не имела никаких серьезных последствий, кроме нескольких сабельных ударов».^{681}

Лучше всех происходившее описал Гоуинг, который наблюдал столкновение с одной из близких возвышенностей.

«Одна из колонн вражеской кавалерии остановилась в полумиле от наших солдат, которых оставалась горстка в сравнении с этой толпой. Вскоре стало ясно, что наши генералы не собираются атаковать, не сосчитав прежде силы русских. Это был самый волнующий момент.

Когда протрубили сигнал к наступлению, шотландцы и иннисикиллингцы быстрым шагом двинулись вперед и, начав подъем на холм, перешли в атаку. На огромной скорости, под звонкое «ура!» они ворвались прямо в центр вражеской колонны. Со страшным грохотом уроженцы Зеленого Острова в сверкающих шлемах и шотландцы в медвежьих шапках с саблями наголо врезались в ряды улан. Казалось, в громовых раскатах сотрясается земля. Враги — рослые всадники на крупных лошадях — падали сотнями».^{682}

Простим фузилеру спутанных с уланами гусар, но остальное подмечено очень близко к происходившему. Из его и других описаний можно сделать как минимум два вывода:

- русские встретили удар англичан если не стоя на месте, то и не нанося сильного встречного удара;

- первые потери были понесены сторонами в результате столкновения.

Это были не только и не столько убитые и раненные. Более сильные и более разогнавшиеся лошади опрокидывали оказавшихся на пути противников. Одним из первых был смертельно ранен командир 8-го эскадрона Ингерманландского гусарского полка ротмистр Семен Васильевич Хитрово. После схватки его подобрали англичане и, по рассказу другого пленного офицера, поручика Киевского гусарского полка Обухова, он после погрузки на корабль для отправки в Турцию умер от полученных ран и, вероятно, был похоронен в море.^{683} Этот юный еще человек, запомнившийся жителям Симферополя своими патриотическими порывами и грустным пророчеством, когда, «…держа бокал шампанского в руке, весело заметил нам, что каков бы ни был исход начинающейся войны, он не выйдет живым из нашей полюбившейся ему стороны», сам, кажется, накликал на себя беду.^{684}

О большой силе удара говорит и число выбывших из строя английских офицеров, бывших в первой линии в момент удара.^{685} Многие из них были травмированы.