Кержаки отличаются от православных тем, что они никогда не поклоняются святым и иконам – или, по крайней мере, в совершенно незначительной степени. У них нет служителей культа, поскольку они полагают, что каждый человек может быть своим собственным священником. Они считают курение табака и потребление алкоголя грехом, и здесь им нужно отдать должное за их мудрую позицию: все, что губит тело и душу, а не идет им на пользу, должно быть признано греховным. Кержаки постятся как православные русские, они молятся луне, солнцу и звездам и ведут в целом примерный, если не отсталый, и спокойный образ жизни. Как и мухамедане, при молитве они используют молитвенную нить.
Молокане (от слова
Как и кержаки, молокане верят в триединого Бога, однако у них действует полный запрет на иконы. Они знают наизусть множество длинных молитв, и в каждом доме имеется Библия. Молокане, как и кержаки, почти не ходят в русские православные церкви, предпочитая совершать свои молитвы дома. Многих молокан за их убеждения выслали из европейской части России. Они компактно проживают в районе города Благовещенск, где есть большие молоканские деревни.
Православные священники в Сибири в общей массе не очень просвещены или образованы, но простой люд смотрит на них с почтением, пускай и со смешанными чувствами. Последнее происходит из-за того, что священники не всегда следуют предписаниям, которые сами же и проповедуют: например, во время длинных постов они потребляют мясо и молоко с маслом, в то время как сами настойчиво призывают прихожан воздерживаться от мясных блюд ради блаженства своей души.
Несколько раз в год деревенские священники или их диаконы объезжают все дома в приходе, чтобы просить подаяние. Им подают различные пищевые продукты, однако делают это прихожане не всегда от чистого сердца. Я как-то осенью сидел у одной бедной вдовы в деревне и ел скудный обед, когда в маленькое окно избы постучал священник местного прихода, остановившийся у дома с телегой, заваленной различными продуктами. Женщина тут же увидела гостя, вскочила из-за стола и прокричала:
– Опять батюшка, а мне чего отдать ему?!
Но женщина, тем не менее, открыла крышку погреба на кухне, спустилась вниз по лестнице и вернулась оттуда с большой миской, наполненной овощами, с которой она поспешила к телеге, где высыпала содержимое в общую кучу. Когда священник, у которого был свой кучер, исчез из виду, она начала причитать, что он никак не оставит ее, крайне бедную женщину, в покое. Жалованье священников состоит, судя по всему, по большей части из натуральных продуктов, которые они собирают вышеописанным способом. Это нерегулируемые поборы, часто весьма сомнительного характера, и священники, должно быть, сами не рады тем последствиям, которые могут возникнуть в результате их поездок для пополнения запасов еды.
За проведение обрядов крещения и венчания[85] священники берут неплохие деньги. В крупных городах они также посещают частные дома исключительно для сбора денег. Священники приносят с собой распятие и молитвенник и читают молитву перед иконами, обычно в присутствии домочадцев, которые благоговейно крестятся, а затем моментально уходят прочь после получения от отца семейства некоторой суммы денег, которую смиренно засовывают в большой карман своей рясы. Один раз я наблюдал, как ряса священника порвалась от тяжести серебра, – весь пол был покрыт монетами, и прошло много времени, пока звонкие монеты, упавшие на пол с оглушительным грохотом, не были возвращены в карман рясы священника, зашитый одной из присутствовавших женщин.
В Енисейске у меня было случайное и мимолетное знакомство с одним священником. Это произошло на торговой площади. Небогато выглядящая повозка подъехала к торговке овощами, сидевшей в длинном ряду точь-в-точь как женщины на рынке Гаммельторв[86] в Копенгагене. В повозке был только один человек, у него был старый выцветший длинный кафтан, волосы нечесаными прядями спускались до плеч, а запылившаяся старинная шляпа контрастировала с румяным, хорошо откормленным лицом. Это был один из городских священников – между прочим, человек веселого нрава. Он купил кедровые орехи у четырех продавщиц, а овощи – у трех. Но когда он должен был с ними рассчитаться, начались проблемы – священник не мог вспомнить, сколько он был должен каждой продавщице, и не принимал в расчет доводы женщин, столпившихся вокруг его повозки. Далее его святейшество сделал несколько наигранное выражение лица и начал вынимать орехи из шишки, щелкать их, съедать их ядра и выплевывать шелуху в левую руку, а когда она наполовину наполнилась, выкинул ее содержимое на окружавших его женщин, словно это могло помочь попу восстановить в памяти то, что он забыл. Однако все было без толку.
