После нескольких дней, проведенных в Красноярске, я покинул город на лодке, поскольку ближайший пароход должен был прийти еще нескоро. В субботу на рынке, где продавались всевозможные товары (особенно выделялись деревенские жители с продовольственными и ремесленными товарами), я купил почти новую плоскодонную лодку, напоминавшую по форме норвежскую баржу, пару весел, шест для мачты и материю для паруса, а также провиант на одну неделю. Я отвез это все к реке, которая течет рядом с городом, на дрожках необычной формы. Оплатив счет в гостинице, я посетил городской музей, чей многоопытный заведующий, орнитолог Киберт, с готовностью показал мне коллекции. Из них особо интересной и ценной мне показалась этнографическая и антропологическая коллекция, пусть и не очень большая. После этого я уже был готов к отправлению. Когда лодка была спущена на воду, оказалось, что она сильно протекала. Я поднял ее обратно на берег, хорошо проконопатил пенькой и смолой и после этого пустился в путь. Через 5,5 дней я прибыл в Енисейск. Путешествие по реке было достаточно интересным. Мне пришлось пройти на открытой лодке порог, который был очень опасен, особенно для не знающих местные реалии. Мою хрупкую лодку на большой скорости унесло в круговорот сильного течения между утесами, как видимыми, так и невидимыми. Меня даже удивило, что лодка никуда не врéзалась и не ушла из-под меня. В середине порога находился глубокий, но узкий фарватер, по которому ходили пароходы. Однако вода здесь была в сильном волнении со множеством высоких и крутых волн, которые быстро бы залили лодку, рискнувшую там пройти. Ширина Енисейского порога составляет половину мили. Между Красноярском и Енисейском я насчитал 107 деревень по обе стороны реки, хотя, конечно, многие деревни могли ускользнуть от моего внимания. Расстояние между обоими городами по реке составило от 700 до 800 верст.
Ночевал я либо в лодке, несшейся по течению, либо в какой-нибудь деревне. Не всегда было легко найти ночлег: если я стучался в двери после наступления темноты, меня встречали со страхом и подозрением. Как-то раз поздно вечером я обошел всю деревню, состоявшую из 25 домов, но никто меня не впустил. Стоит сказать, что я, наверное, имел неприличный и небрежный внешний вид – я нес сапоги и чулки в руках, вместо того чтобы быть в них одетым. Было так приятно для нервов и головы побродить по ночной росе. По пути к берегу реки я прошел мимо ветхой избы, которую я уже видел ранее, но не рискнул туда заходить. Было темно, вся земля была в росе, и сырой ночной туман стелился по полям. Я был легко одет, и поэтому у меня не было никакого желания ночевать под открытым небом. Я подошел к маленькому окошку избушки, где мерцал огонек, и постучал. Прошло много времени, пока в окне не появилась голова человека. Я представился, сообщил, куда держу путь и т. д., ответил на все вопросы, которые мне задал человек внутри, и наконец получил следующий ответ на мою просьбу о ночлеге:
– Я мог бы тебя впустить, но моя жена боится принимать людей в такое позднее время.
В конечном счете, после долгих упрашиваний и обещания хорошо заплатить, мужик открыл передо мной дверь. Я вошел в комнату, бывшую единственной в доме. На постели на полу лежали женщина и три ребенка. Мать встала на ноги, а муж спросил, довольствуюсь ли я ночлегом на полу, он же был готов раздобыть мне какие- нибудь тряпки в качестве подстилки. При этом он добавил, что дома много клопов, поэтому ночью придется не сладко. Поскольку я уже по своему опыту знал, какие мучения доставляют плоские рыжие клопы, было понятно, что нет особого смысла оставаться в доме, поскольку здесь не будет ни сна ни покоя.
Уфф… когда русские пожаловались на клопов, стало понятно, куда я попал. Хозяйка вышла полураздетая во двор, принеся из погреба кружку молока. Пока я пил этот освежающий напиток, заедая сухарем, молодой хозяин рассказал, что он недавно вернулся из паломничества в
Для русских очень типично в критические моменты, особенно в случае тяжелой болезни, давать обещание сделать подаяние или совершить какие-нибудь необдуманные поступки, которые они потом обязательно должны выполнить. Подаяние очень часто заключается всего лишь в том, что перед иконой
Я проникся доверием к этой бедной семье, а они перестали относиться ко мне с подозрением. Тем не менее оставаться в их клоповнике я не мог. На полу лежали дети, перекатываясь из одной стороны в другую и периодически просыпаясь. Ручки этих бедняжек все время были заняты подсознательной работой по чесанию частей тела, где их мучили назойливые паразиты-кровопийцы.
Во дворе стоял стог сена, куда по совету русских я и зарылся. Однако стог был весь в росе, а сено было таким влажным, что мне всю ночь казалось, будто я лежу в постели между мокрыми простынями, а в лицо мне кололи острые соломины.
