Тихим морозным утром, когда все было готово, мы отправились к ближайшей «волчьей» деревне, до которой доехали к наступлению вечера. Поскольку было ясно, красиво светила луна и стояли морозы, а волков видели оба предыдущих дня, можно было ожидать, что они могли рыскать где-то поблизости. После небольшого отдыха мы решили той же ночью выдвинуться в лес. В дорогу мы взяли одномесячного поросенка, положив его в мешок и бросив его в сено в глубоких санях. Мы втроем расположились вокруг него. Крестьянин из деревни сел на место кучера и повез нас на ослепительно белую равнину, освещенную луной. Сначала мы ехали по деревенской дороге под хрюканье поросенка быстрой рысью, потом свернули с дороги на открытую равнину, где снег был менее жестким, из-за чего мы немного замедлили ход. На краю реденькой березовой рощицы мы увидели в снегу первые следы волка. К нашей радости они были совсем свежими и их было немного – насколько мы могли судить, от трех-четырех волков. Мы привязали маленький пучок сена к длинной тонкой веревке длиной 50 локтей, которую лошади, опять пришедшие в движение, тут же натянули, а поросенка в мешке, который до этого лежал спокойно, пока мы изучали волчьи следы, вытащили за уши и шлепнули. Он этого совсем не ожидал и начал жалобно визжать, как могут делать только поросята. Я не мог удержаться от смеха над этой комичной ситуацией, однако мои спутники держались сдержанно и с напряжением, смешанным со страхом, ожидая того, что вскоре должно было случиться. Кучер гнал лошадей, которые фыркали и рвались вперед изо всех сил, отбрасывая копытами лежащий на дороге твердый снег нам в лица, так что мы сидели как будто в метели, тогда как пучок сена прыгал в «кильватере». Вдруг у нас екнуло сердце, лошади фыркнули и покрылись пеной, их глаза засверкали – из леса раздался волчий вой. Кучер развернулся и на большой скорости помчался по снегу к протоптанной тропе, поросенок на мгновение замолчал, но, когда мы прямо у дороги увидели едва различимые темные очертания волков, опять его пнули, заставив завизжать. Мы галопом помчались к тропе. Было за полночь, луна как будто бы собрала весь свой бледный глянец, чтобы наилучшим образом освещать нам дорогу. Волки нас настигли, они уже бежали по дороге, мы могли их четко видеть, их было четыре, и они с жадностью бросались на пучок сена, который действительно был очень похож на то, что можно было себе представить: несчастного загнанного поросенка. Внезапно кучер остановил по сигналу тройку, и в тот же момент все ружья были обращены на преследователей, которые поняли: то счастье, что они искали, вполне могло находиться в самих санях, после чего они начали обегать пучок сена. На этом прозвучало три, четыре, пять выстрелов, и двое из волков, бежавших впереди, упали на бегу навзничь. Другие два, один из которых, по-видимому, был ранен, в испуге удрали через заснеженную равнину.
Когда мы подошли к подстреленным зверям, они лежали неподвижно с высунутыми языками. Мы положили их в сани, и под ликование вперемешку с визжанием поросенка лошади понесли сани обратно в деревню. На следующий день охотник на белок нашел мертвым одного из убежавших волков. Он доковылял до дерева, под которым и околел от полученных ран. В Центральной Сибири, где еще встречаются волки, их обычно ловят в ловушки, или волчьи ямы. В очень глубокую яму четырехугольной формы, лишь на половину прикрытую ветками и листьями, приносят овцу или поросенка. Волк неосмотрительно ступает на ненадежное покрытие и проваливается вниз, не будучи способным оттуда выбраться. В замешательстве и страхе он оставляет приманку нетронутой – еще неизвестно, кто из них двоих чувствует себя в большей опасности. Обычно охотники находят их в разных углах ямы.
Часть зимы 1893/94 года я прожил в Томске, это было в целом очень приятное и веселое время. Я познакомился c людьми из разных слоев общества, как с бродягами и обычными горожанами, так и с высокопоставленными чиновниками. Я был частым гостем в доме одного ссыльного князя. Влиятельный род Долгоруковых был со старых времен тесно связан с царским двором в Санкт- Петербурге, но, как и многие другие высокопоставленные дворяне, Долгоруковы – не совсем незаслуженно – были отправлены в ссылку в Сибирь. Долгоруков жил в Томске за счет литературного творчества, а также работал адвокатом. В 1895 году он издал подробный путеводитель по Центральной Сибири.
В Томске много возможностей развлечься – там были катки, русские горки, цирк, театр, клубы, проводились концерты, публичные лекции и т. д.
