Рос новый Питер — работяга, как теперь называли его, а настоящий прежний медленно умирал. Умирал его язык, его обычаи, его здания, лицо которых меняли необдуманными некачественными ремонтами, умирали скверы и парки от густых выхлопных газов, задыхалась Нева от многочисленных нефтяных разливов, выбросов нечистот и неочищенных ливневых стоков. Умирал Питер вместе с последними людьми, рожденными в прошлом столетии, когда город был столицей империи и именовался не иначе, как Северная Пальмира.
Сдавать вступительные экзамены, как обыкновенному школьнику, был немного унизительно, к тому же я взял с собой справку, выданную мне в 1955 году с правом поступления без экзаменов, но мне заявили, что она недействительна за давностью лет. Через месяц, когда экзамены были сданы и выполнены несколько работ за первый курс, я покидал любимый город с непроходящей грустью, ясно понимая, что он уже никогда не станет моим, а каждый приезд сюда станет лишь встречей с прошлым. Мой дом теперь там, где моя семья, моя работа, а вернее два дома — один в Таллине, другой в море на судне.
Моим домом на берегу к тому времени была трехкомнатная квартира на улице Маяка в новом районе города Ласнамяэ. Обычная "хрущевка", так пренебрежительно их начнут называть позже, была получена не без приключений. До нее я проживал с двумя детьми в девятиметровой комнате на улице Сыле, в деревянном доме, одна стена которого, разрушенная еще время войны, была наскоро заделана досками. Из мебели в ней с трудом размещались детская кровать, стол, диван-кровать и небольшой шкаф. Много места занимала печь, которую приходилось топить почти полгода. В зимнее время, натопив комнату до тридцати пяти градусов, к утру просыпались иногда с инеем. Молодость, любовь и немного гордость не позволяли нам с женой воспользоваться гостеприимством тещи, и прожили мы здесь два года.
Дважды мне выделяли квартиру в новых домах, но стоило уйти в море, как получал ее кто-то другой. С этой квартирой была почти та же история. Я уже знал, что выделили мне двухкомнатную, но перед самым отходом в рейс Дорофеева шепнула, что и эти "апартаменты" отдают другому.
— Я бы на твоем месте отказалась от направления и, пользуясь случаем, иди к начальнику пароходства, иначе опять пролетишь, — сказала она отложив с сторону мое направление.
— Неудобно как-то, — начал я.
— Это жене твоей не удобно и детям. Стеснительный какой. Вам мужикам что — пришел, потискал и ушел, а ей с двумя детьми, думаешь легко печку топить?
Кебин, выслушал, задергал ящики стола в поисках бумаг и, не найдя их, вызвал председателя профсоюза моряков.
— Я что, за тебя работать должен? — накинулся он на него. — Разберись, почему его в третий раз отложили на квартиру.
Председатель подошел, что-то шепнул начальнику на ухо.
— Вот черт, забыл, — смущенно промолвил Кебин и обратился ко мне: — Может, потерпишь еще?
— Нет, товарищ начальник, не могу. Я и дров не заготовил, если сейчас не дадут, значит, уже не получу.
— И то верно, — он повернулся к председателю, — выдели из моего фонда и скорее, он должен вылететь на судно не позже, чем завтра.
Через два часа я получил ключи от квартиры и еще через полчаса безуспешно пытался открыть дверь в квартиру номер сорок пять, с ужасом понимая, что в замке вставлен ключ изнутри. Опять занята, подумал я. Дверь отворилась, в коридоре стоял второй штурман Миша Шмыков.
— Ты что, занял мою квартиру? — накинулся я на него, протягивая ордер. Лицо Миши покраснело, руки дрожали. Он посмотрел на ордер и вдруг изменился в лице и расхохотался.
— Ну, ты даешь, Михалыч. Это же сорок пятая, а у тебя пятьдесят четвертая, этажом выше.
Когда мы открыли дверь, то не только упокоились, но и обрадовались. Квартира неожиданно оказалась трехкомнатной, а то, что полы в комнате выглядели отвратительно, а в ванне, судя по всему, разбавляли краски, было уже не важно. Так я опять оказался в долгу перед моим инспектором, которая в очередной раз помогла решить важную проблему.
Теперь мы жили в морских домах, в районе, где почти все знают друг друга, и отношения между женами нередко определяются кругом работающих на одном судне их мужей. В этом есть свои положительные стороны, но одновременно, как и в военных городках, способствует распространению слухов и сплетен, возникновению зависти к преуспевающим. Основными новостями становятся: кто, как и с кем, и кто что привез. В этих условиях поведение жен играет важную роль и становится нередко определяющим фактором не только семейных отношений, но сказывается и на репутации моряков, особенно командного состава.
