Заседание коллегии проходило в специальном зале, весьма похожем на университетскую студию — амфитеатр. Большой длинный стол мест на двадцать занимали убеленные сединами и еще не поседевшие от государственных забот мужи, с шевронами явно завышенной ширины до локтя. Во главе стола сидел министр Бакаев в кресле, напротив — начальник первого отдела. Глядя на последнего, я вспомнил разговор во время собеседования с нашей группой. Закончив, он отпустил всех, попросив меня остаться. Листая папку с личным делом, достал копию последнего письма моего отца и спросил:
— У вас были проблемы с открытием визы? — Я пояснил.
— Место захоронение вашего отца не установлено, но недоразумение устранено. У меня к вам вопрос. Вы знакомы с этими документами? — И он положил на стол копии моего интервью во Франции.
— Знаком, — ответил я. — Но интервью я не давал.
— Нас интересует так называемый отец Андрей. После Кана он появлялся на причалах Антверпена, Остенде и Роттердама, а в Гамбурге и Бремене вы его не встречали? — Я ответил отрицательно.
— Если вдруг он появится, дайте знать в посольство и постарайтесь пригласить на повторную встречу, у нас к нему есть вопросы.
— Но я не хотел бы больше работать на немецкой линии, — решился я и объяснил ему почему.
— Ваше желание понятно, но вы теперь капитан — номенклатура Министерства. Если возникнет необходимость… — он прервал фразу, видя, что я расстроился, и промолвил, складывая бумаги в папку: — Как знать, как знать. Мы считаем, что вы прошли хорошую проверку. Знайте, если вдруг возникнет необходимость работать на линии, не отказывайтесь. Это ваш долг.
Когда я увидал его за столом коллегии, мне показалось, что он глазами отыскивает меня.
Утверждение начали с одесситов, их было всего двое, и оба с пассажирских судов. Они были уже в возрасте, знакомы коллегии, вопросов им не задавали. Затем занялись дальневосточниками, многочисленными от убеленных сединами ветеранов до пацанов, вроде нас. Далее шли ленинградцы и последними мы.
Сначала вызвали к столу Ивана. Бакаев, сам человек небольшого роста, полноватый, но подвижный и разговорчивый, услышав в докладе Буслакова слова Эстонское управление сухогрузного морского флота (так почти год именовалось пароходство), оборвал его:
— Ну, зачем же обижать эстонцев? С бухты-барахты наверху вздумалось так назвать самое маленькое пароходство, но мы-то знаем, что оно как было, так и осталось, ничего там не изменилось. Работают отлично, без аварий, суда новые получают, по плану у них скоро будет их не менее сотни. Какое же это управление? А люди там какие! Я депутат от пароходства, часто в Таллине бываю. Одно удовольствие, посмотрите — совсем молодые ребята, а уже доверие завоевали, — и, взглянув на ожидавшего зама, промолвил: — Продолжайте.
Зам зачитал характеристику Ловецкого до конца и спросил: — Вопросы есть?
Опережая всех, вопрос задал министр: — На какое судно вы утверждаетесь?
— На теплоход "Шемаха".
— И что это за судно, большое?
— Это типа Тисса, чуть больше шлюпки, — Иван в трудные минуты всегда был способен на юмор.
— Ну, что я вам говорил! — оживился министр. — У них все ребята находчивые. Есть у них такой капитан Герман Черкасов, помните его, конечно же. Три раза утверждался, и каждый раз был слегка под мухой ("слегка" на Черкасова не похоже). Я ему говорю, что же ты делаешь, в министерстве и в таком виде? Знаете, что он мне ответил? — "Я в море ни грамма не беру, поэтому за все на берегу отдуваюсь". Я ему опять: в министерстве-то мог и потерпеть? А он в ответ: "Не могу, я человек принципиальный, а от принципов отказываться нельзя".
Следующим вызвали меня. Честно говоря, как бы ни готовился к этой процедуре, сидеть на стуле перед такой аудиторией удовольствия мало, и я слегка оробел.
Первый вопрос задал Буслаков: — Учиться в ЛВИМУ серьезно решили или только для коллегии? Ответить я не успел, опять взял слово министр: — Что его об этом спрашивать? Не будет учиться, не будет капитаном. Вон он, какой молодой, у него все еще впереди. Вас-то на какое судно?
— На "Фергану".
— Что за названия там такие? Будто на Каспии — "Шемаха", "Фергана", и кто такие названия дает? Пассажирское судно?
— Нет, товарищ министр, сухогруз всего шестьсот тонн грузоподъемности, получается чуть меньше шлюпки.
Министр спрыгивает с кресла и хлопает ладонью по столу. — Вот так! Эстонские ребята нигде не робеют. Предлагаю утвердить, это из эстонцев последний?
— Еще один есть, Айво Питк.
Услышав свою фамилию, Питк встает во весь богатырский рост и идет к столу. Брови министра взлетают вверх, по мере приближения Аво он поднимает голову: — Вот это да! — вырывается у него с восхищением. — Вот это капитан, так капитан! Настоящий эстонец!
Начальник Аварийно-спасательной службы министерства тоже встает и произносит с гордостью: — Этот мой! На буксир-спасатель "Гермес". У него уже солидный опыт спасателя имеется.
— Да, это настоящий спасатель, такой с крыла мостика нагнется и тонущего из воды выхватит, — не может уcпокоиться министр.
