Проснулся оттого, что кто-то ходил по каюте и расставлял посуду на столе. Пахло свежезаваренным кофе, копченой колбасой и яичницей. В сумерках каюты я разглядел пожилую женщину, которая, увидев, что я проснулся, улыбнулась и произнесла добрым домашним голосом: — С добрым утром, товарищ капитан. Эраст Николаевич попросил вас накормить, сами-то они оторваться от игры не могут, а вас велели разбудить, да вы и сами проснулись. Я ванну приготовила, как велели, и полотенце новое повесила. Только вы смотрите, чтобы завтрак не остыл, а я к себе на "Кейлу" пойду, обед готовить.
Несмотря на то, что судно Меллера было еще меньше, чем мое, каюта капитана на нем имела все удобства, как на лайнере, только в миниатюре. На зависть всем плавающим на "поляках" и "Тиссах", каюта капитана на "Кери" занимала практически весь этаж надстройки, а ванная комната помогала восстановиться после трудных часов на мостике лучше, чем рюмка коньяка. Вот и сейчас, после погружения в горячую воду, я чувствовал себя совершенно отдохнувшим и готовым взяться за дела, но появившиеся капитаны на время придержали мое рвение.
— Сядем перед дорогой в настоящую кораблядскую жизнь на долгие годы, возможно до деревянного бушлата, — Меллер сел рядом, Лиивранд втиснулся в кресло у буфета. — Нелегка наша доля, ты это и сам знаешь. Теперь в отличие от других на судне ты единственный, кто не имеет права на ошибку. Я сказал, не имеет, но это не значит, что в твоей жизни ошибок больше не будет. У нас и в груди, и в штанах то же самое, что и у матроса. Так же хочется и девок потискать, и "пузырь раздавить", покуролесить после рейса. Ан не моги, с нас спрос особый, за все в ответе. Вот и выходит, коли плоть неукротима, вот здесь, — он указал на голову, — все в нужную сторону должно быть направлено, как гиросфера в гирокомпасе всегда на норд направление держит. И пока при делах, отключаться не имеешь права.
— Ну, ты, курат, и завернул. Тебя послушать — капитан святой человек получается. Ерунду ты говоришь. Много думать вредно. Я думаю, нужно просто быть хитрее, дело свое знать и голову не терять. Людям все равно, что ты говоришь и думаешь, главное, что делаешь. Капитан может делать все, что захочет, лишь бы польза от этого была для судовладельца и экипажа, ну и для себя, конечно.
— Аполитично рассуждаешь, Уно, а как же партия и правительство? Как выглядит без заботы о них твой моральный облик? Вот поэтому и не висит на доске почета твое фото, не пишут про тебя в газетах.
— Зато про тебя много пишут, только без фото и все в разделе нарушений или "Партком постановил…". А я сижу себе тихо, как мышка, и делаю все, что нужно и что хочу. Только такие дураки, как ты, дергают медведя за хвост. А партия и правительство — се он не мой вахта, курат, они о себе давно позаботились.
— Вот поэтому-то ты долго без визы плавал, несознательный элемент, прямо скажем, вредный элемент для молодых капитанов. Посмотри, Михалыч, где ты видишь здесь мышку? Это же пережиток буржуазного времени, эстонский мерин-тяжеловоз. У него при излишнем водоизмещении рубка, — он постучал пальцем по голове, — обеспечивает только минимум жизненных задач — процессы пищеварения и судовождение в пределах Балтийской лужи. Я молодому капитану хочу поведать не только таинства науки шарканья ножкой по паркету и писания угодных рапортов, а и тактику поведения на судне, которая помогает не потерять уважение в глазах экипажа, от чего чаще всего и зависит срок капитанства. А ты, килькоед несчастный, даешь вредные советы, и при этом ведешь антипартийные разговоры.
— А как насчет уважения к самому себе, Эраст Николаевич? — перебил я, желая предотвратить перепалку. — Ведь без него уважения и других не добьешься.
Меллер замер удивленный, а Уно довольно захихикал: — Как он тебя, Эраст. Они, молодые, теперь и тебе, старому демагогу, нос утрут. У тебя опыт, а у них знания. У нас в башке виски да пиво булькает, у них — энциклопедия страницами шелестит.
Меллер смотрит на друга удивленными глазами. — Да ты оказывается эстонский Цицерон, но вот самокритику, насчет виски и пива, одобряю. Как никак, для тебя это большой прогресс, сменил пиво в голове на смесь с более благородным напитком.
Уно становится задумчивым и видно, что он ждет от своего друга очередного укола, но тот говорит миролюбиво: — Ну ладно, господа капитаны. Пошутили, и хватит. Скажи, с чего начнешь, — спрашивает он меня.
Я отвечаю честно: — Еще не решил. С документов, конечно, потом провожу капитана, встречу наставника, а что дальше, с отходом видно будет.
— Ты, главное, не спеши. Рейс на пару недель, за это время и разберешься, — советует Уно.
