Наградой за все была первая всесоюзная премия, вымпел, грамоты. К концу 1966 года закупки Швецией кокса значительно сократились, и "Фергана" вновь стала обычным трамповым судном. Это решение на судне встретили с облегчением все, не исключая и меня, ведь я испытывал неудобства большие, чем другие. На судне был только один душ на двадцать человек, отсутствовали прачечная, комнаты курения. Привыкший на "Эльве" ходить постоянно при исполнении в белой рубашке с галстуком или в форменной одежде, делать так же здесь возможности не имел. Мелкая угольная пыль кокса проникала всюду, воротник рубашки через двадцать минут терял вид, а этикет требовал появление капитана к лоцману и властям при полном параде. Стирка в каютной раковине, глажка рубашек и брюк стали пыткой, которая выбивали из колеи, портила настроение. Сушить белье на палубе зимой в море — дело безнадежное. Выводил из себя туалет, которым пользовались все, и который, словно специально, строители соорудили напротив моей каюты. Стальные двери туалета при закрытии на качке издавали звук, подобный выстрелу из пушки, и будили во время и без того короткого отдыха.
Из моих шестидесяти двух килограммов осталось только пятьдесят шесть, и фирменный пиджак висел, как на вешалке. Пил пиво с яйцами, пивные дрожжи, повар подкармливал меня отдельно на мостике, но все равно незнакомые лоцмана, приходя в рубку, первыми здоровались с помощниками, которые были старше и солиднее. В конце концов, пришлось махнуть на это рукой — не в коня корм.
Учитывая все вышесказанное, пришла в голову мысль, что так дальше жить нельзя. Засели за чертежи судна. Строители судна соорудили две клетушки — столовую команды шириной метр пятьдесят и длиной четыре метра, и почти такую же кают-компанию. Возникла идея убрать переборку между ними, поставив два пиллерса для жесткости, стол расположить от борта до борта. Тогда при его длине и ширине восемь метров можно с комфортом усадить экипаж без четырех вахтенных, что и было сделано силами команды в рейсе. Теперь на судне появилось место для отдыха, а совместное питание с рядовым составом лишь приучило и тех, и других к сдержанности в разговорах и необходимости чисто одеваться. Теперь дистанция между командирами и рядовым составом заметно уменьшилась, что оказалось весьма полезным.
Однако часть руководства пароходства и партком усмотрели в этом грубое нарушение технической эксплуатации и снижение руководящей роли командиров, и если бы не приход на должность начальника пароходства Костылева, схлопотал бы я строгий выговоряшник. К тому же еще удалось скрыть, что часть румпельной переделали под баню. Кстати, впоследствии на других судах этого типа в период ремонта были произведены те же работы, но уже с помощью судоремонтных заводов.
Главное, что удалось — объединение экипажа ради полезной деятельности, что помогло, не меняя состава, добиться хороших результатов в производственной деятельности, создать хороший психологический климат на судне. Одно только расстраивало — меньше чем за два года сменилось шесть старпомов.
После любителя спиртного на судне побывали Борис Мухортов, Михаил Лавров, Рейн Колло, Юло Лийв, Сергей Каменев. Со всеми я работал с удовольствием, и все уходили на повышение либо капитанами, либо старпомами на большие суда. Где-то в тайне надеялся на то же и я, тем более, что в отделе кадров вид на меня имели, да и другие службы не возражали.
Самым удивительным и неожиданным оказалась полная поддержка со стороны первого помощника, убежденного сталиниста и, по мнению многих, очень неудобного человека. Дмитрий Степанович Комраков прошел войну не где-нибудь, а политработником штрафных батальонов. Как известно, политруки этих воинских подразделений ходили в атаки вместе со своими подчиненными и отвагой должны были обладать немалой, вероятность получить пулю от своих бывала порой большей, чем от противника. Но Дмитрий Степанович окончил войну благополучно, человеком среди штрафной братвы уважаемым. К концу войны, кроме как стрелять, окапываться, ползать по-пластунски, пить боевые сто граммов и читать политинформации, он ничего не умел, и потому согласился на работу по специальности, сначала в лагерях для вернувшихся из плена, а затем в местах заключения. В начальники из-за отсутствия образования не выбился, остался, как и прежде, рядовым политработником, но, видимо, не плохим, за что был направлен на работу помполитом на суда заграничного плавания.
