Через несколько лет во время стоянки в порту я встречу в городском кафе заведующую складом, угощу ее коньяком, как заслуженную пенсионерку. Она расскажет мне, что после нашего скандала с мукой в порту обнаружат организованную группу расхитителей, в которую входили работники милиции и охраны. Воровали по-крупному, вагонами, ее заставляли молчать. А меня тогда встретили по их заказу, надеялись, что паспорт моряка будет при мне. Они прекрасно знали, что без него меня в рейс не выпустят. Вмешательство работников из аппарата премьера для них было неожиданностью и привело в итоге к раскрытию хищений. От лишнего коньячка она всплакнула со словами — эти ироды могли и убить!
В марте пришла радиограмма, в которой сообщалось, что судну планируется большой, на шесть месяцев ремонт в Локсе, и к нам прибыл групповой механик Арнольд Ражев. Проверив судно от носа до кормы, опросив механиков, решили, что столь длительный срок для ремонта не нужен, а объем его может быть сильно сокращен. Стали готовить документы и обратились к руководству пароходства пойти навстречу экипажу. Начальника пароходства Г. Костылева убеждать в рациональности нашего решения долго не пришлось, добро на эксперимент было получено. Благодаря еще одному очень хорошему человеку и руководителю — директору Локсаского судоремонтного завода Льву Исааковичу Крупникову ремонт был произведен всего за двадцать суток, совсем не в ущерб дальнейшей эксплуатации судна. Нашим совместным с групповым механиком "тайным оружием" оказалась пятидесятилитровая бочка чистого медицинского спирта, купленного в "Болтоне", магазине для моряков Гданьска, хороший зерновой кофе и шоколад. Раскрывая эту "жуткую тайну", каюсь — грешен, но не корысти ради, а о судне радея да подчиненных своих любя.
Были моменты и поступки, о которых пока умолчу, но по просьбе друзей на славном теплоходе "Фергана" трудившихся еще кое-что напишу, когда для этого созрею.
Вроде и не долго работал я на судах этой серии, но многое почему-то связано со штормовыми погодами и неприятными ситуациями, которых на море не избежать. Практически не могу вспомнить ясных и солнечных дней даже летом, разве что во время стоянок в портах. Именно после всего такого начинаешь ценить уют, особенно домашний, тишину и ласку. С тех пор обязательным ритуалом возвращения домой станет горячая ванна с подогретым халатом после купанья, кресло, рюмка хорошего коньяка или рома, и непременно гаванская сигара. Может быть, это мой небольшой капитанский "бзык", как говорил моряк и писатель В.Конецкий, но понять меня может только тот, кто сам прошел через подобное.
Радист "дядя Паша" проработает на судне до его продажи. Профи из него так и не получится, по-прежнему будет обманывать по пустякам, но уже с тяжкими для себя последствиями. Уйдя на берег, на этом свете не задержится.
Повар Саша с чудной фамилией Невский уйдет с флота через несколько месяцев после моего списания, когда его мать после инсульта окажется инвалидом. Вскоре станет известным поваром в кафе и ресторанах Питера, а после смерти матери уедет на Кубу. Там будет работать по специальности в советских организациях, женится на мексиканке. Говорят, что ныне держит ресторан в Мексике на курортном побережье, так ли это, не ручаюсь. Но если так — мои наилучшие пожелания тебе, человек, приносящий радость людям!
О "Фергане" я часто вспоминаю, как о маленьком судне, на котором получил немалый опыт в своем деле и научился понимать людей, таких все-таки разных, но всегда интересных в деле, которое они любят. Прав был мой капитан на "Метростроевце" говоря, что чем ниже мостик, тем ближе к морю.
ГУТЕН ТАГ, НЕМЦЫ, Я ВЕРНУЛСЯ
Такими словами напутствовал меня отчим, когда я узнал, что предстоит вернуться на немецкую линию уже на теплоходе "Кейла", капитан которой Уно Лииврад с подозрением на инфаркт был отстранен от работы в море. Предполагалось, что после ремонта я получу назначение на суда африканского плавания, но, как узнаю потом, против этого выступил новый начальник Службы мореплавания А. Аносов, у которого, видимо, сохранились обо мне не совсем положительные воспоминания как о курсанте. Но присутствовала здесь еще одна причина.
Еще на "Сулеве" я внес предложение несколько скрасить тупой нос судна, нарисовав на белом фоне наружного фальшборта "усы" — широкие полосы, отходящие от пятиконечной красной звезды. Моряки всегда придавали большое значение оформлению носовой части судов, в век парусного флота там крепились скульптуры, потом герб, а в наше время на судах некоторых стран рисуют эмблему пароходства.
