Начальник вновь созданного Литовского пароходства, бывший начальник порта, Романаускас пригласит меня к себе на работу капитаном на очень выгодных условиях, но я вежливо откажусь, а капитан Юрий Иванович Стрежнев и еще несколько других перейдут, и не пожалеют об этом. Стрежнев умрет довольно рано, еще один перешедший в Клайпеду капитан Евгений Попов вернется в Таллин через тридцать с лишним лет лишь для того, чтобы быть похороненным рядом с домом, который он построит в Мууга.
Уходя с линии, я понимал, что минусов было все же меньше, чем плюсов. Явно не совсем хорошее отношение ко мне начальника, если не говорить пристрастное, меня особо не волновало — начальники приходят и уходят, но один минус стал серьезно беспокоить. В поликлинике я попал в число лиц с ограниченными возможностями по здоровью из-за часто обостряющейся язвы желудка. Необходимо было лечиться и бросать курить, иначе к плаванию в Африку доступ был закрыт, а язву желудка тогда лечили подолгу и неэффективно. Была призрачная надежда, что с уходом с линии, режим работы значительно смягчится, и здоровье улучшится.
МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД
"Грумант" задерживался, а когда пришел, его капитан Головин Юрий Михайлович решил перейти на работу в наше пароходство. Супротив капитана, принимавшего это судно на верфи, неоднократно пересекавшего Атлантический океан, обладателя Золотой трости и победителя традиционных Рожденственских гонок в заливе Святого Лаврентия, я был слабак, и меня попросили подождать.
Вскоре в Мурманске, я принимал у капитана-наставника Станислава Яковлевича Бородина, в впоследствии главного штурмана пароходства, пароход "Волочаевск". Принимать дела у этого интеллигентного, корректного и очень грамотного человека было приятно, жаль только, времени до выхода у нас оставалось немного, и обстоятельно поговорить не удалось, судно с полным грузом пилолеса на Англию зашло в Мурманск только на бункеровку.
Просторная каюта, даже огромная после тех, в которых я провел почти десять последних лет, где только спальная с шикарной двуспальной кроватью была больше кают-компании на "Кейле", отделанная кафелем цвета малахита ванная комната с глубокой и вместительной ванной. Хороший подбор книг и навигационных пособий на полках говорил о том, что ее постоянный хозяин судно свое и море уважал, скорее даже любил.
Да и как было не любить это судно. Трехостровное, со средней надстройкой, послушное в управлении, мореходное при любой погоде, оно не боялось шторма, словно парусник, лишь кренилось под напором ветра и, не кланяясь каждой волне, неторопливо продолжало свой курс. Надежнее паровой машины двигателей нет, она проста, не боится перегрузок, не производит много шума, были бы пресная вода, огонь в топках да умелые кочегары, и будет пар, и машине больше ничего не надо, разве только смазка и ласка. На "Волочаевске" в машинной команде собрались как раз те, для кого принцип "ласки и смазки" был решающим, а еще у них был огромный опыт и трудолюбие, которое свойственно людям, посвятившим многие годы работе на флоте. Робких мальчиков среди них не нашлось, впрочем, как и на палубе, и в очередной раз я оказался по возрасту намного младше многих. Авторитет капитана Полковского автоматически как бы достался мне, предстояло лишь не уронить его, что, кажется, удалось.
Заслуга в этом, конечно, не принадлежит полностью мне, рядом был, словно по указу свыше, старый знакомый, чудесный человек и учитель — первый помощник капитана Николай Федорович Симонов, который до конца своей жизни любил меня, как сына. Старший помощник Корсак Аркадий Андреевич, временно отстраненный от должности капитана, мой сосед по дому, настоящий морской волк, был весьма тактичен, и вскоре между нами установились дружеские отношения, не переходящие в панибратские. Человек с большим чувством юмора, ироничный, неутомимый и прекрасный рассказчик, кумир компаний и женщин, весьма скрасил время моего пребывания на судне, пополнил запас морских историй, анекдотов, которые рассказывают только в дружных экипажах или хороших морских компаниях.
Это было время удивительно спокойного и интересного плавания в коллективе, где ни разу не возникло не одной ссоры, как в хорошей и дружной семье — в ней авторитет старшего незыблем и поддерживается не окриком, не приказами, а разумной необходимостью и пониманием. Хорошие бытовые условия и потрясающей для парохода чистота способствовали тому, что люди были всегда здоровы, в хорошем расположении духа. И, несмотря на то, что плавание происходило в зоне штормов и за Полярным кругом, каких-либо непредвиденных или аварийных ситуаций я не припомню. Вспоминая о рейсах в порты Заполярья — Нарьян Мар и Мезень, невольно думаю, что судьба готовила меня к Арктическому плаванию, к общению с людьми живущими в Арктике. Для человека, не побывавшего в тех местах, скажу сразу, что это несколько другой мир, не поняв которого невозможно найти взаимопонимания с теми, кто живет и трудится там.
