— Молодой человек, не проводит одинокую женщину? — Я вздрогнул не столько от неожиданности, сколько оттого, что голос был очень похожим на голос Элеоноры. Потому, наверное, без раздумий взял незнакомку под руку. Молча, мы шагнули в еще более темную улицу. Сквозь тонкий плащ почувствовал тепло трепетного тела, с каждым шагом все больше и больше прижимающегося ко мне. Кровь ударила в голову, я не побоялся обнять ее за плечи и прижаться к горячей щеке. Так дошли до двери старого двухэтажного дома. Женщина открыла ключом двери. В полной темноте мы поднялись на площадку второго этажа. Ее жаркое дыхание и трепетное, податливое тело лишили робости, я расстегнул плащ. Под ним оказалась только тонкое белье, но это уже не удивило меня. Она была легкой, воздушной, жаркой и умелой. Когда все закончилось, она тихо произнесла: — Спасибо. Все было так чудно. Не уходи, если можешь. У меня дома мама и бабушка, не могу привести тебя так поздно. Хочешь, пошли на чердак, там, у печной трубы, теплее. Мы осторожно поднялись по скрипучей лестнице. На чердаке было действительно тепло, сухо, пахло сеном и свежевыстиранным бельем. Она нашла спички и зажгла небольшую свечу. Темнота отступила на несколько метров, и мы принялись без стеснения рассматривать друг друга. Я любовался ею, и не скрывал своего восхищения. Поняв это, она скинула белье, и я увидел чудесную высокую грудь, осиную талию и стройные ноги. Это было похоже на безумство, повторялось снова и снова. Мы почти не отдыхали. Пока горела свеча, смотрел на нее и не мог налюбоваться. Говорить не хотелось, только в минуты страсти она бессвязно шептала что-то ласковое, а я молча целовал ее роскошную грудь, плечи, не понимая, что она шепчет. Прогорела свеча, мы лежали в темноте, не разжимая объятий.
Когда внизу хлопнула дверь, она прошептала: — Ну, вот и все. Это ушла на работу мама. Нам пора, уже утро. Ты чудный мальчишка, мне было очень, очень хорошо. — Через щели чердака пробивались лучи утреннего солнца, темнота отступила перед рассеянным светом. На ее лице не было усталости, только грусть и легкий стыд, и я, смущаясь, стал быстро одеваться.
— Как зовут-то тебя? — с улыбкой спросила она и, услышав ответ, ласково произнесла: — Левушка, значит. Отчаянный ты, а совсем мальчишка. — Только после этих слов заметил, что она старше меня минимум лет на десять. Однако это ничего не меняло, она была красива и желанна. Мы спустились вниз, и вышли на улицу. Мои глаза искали номер дома, названия улицы, но их не было. Заметив взгляд, она остановилась и сказала неожиданно: — Прошу тебя об одном, не ищи меня. Поверь, мне было действительно очень хорошо с тобой, но я замужняя женщина и хочу, чтобы ты это знал. Не осуждай меня, с годами поймешь, что ждать долго даже самого любимого человека очень трудно. Второй раз с тобой этого сделать не смогу, такое бывает только однажды. Она резко повернулась и пошла быстрым шагом, почти бегом. В растерянности я остался стоять, еще до конца не понимая сказанного.
Спал недолго. Снилось, что на Волге купаюсь с Элеонорой, которая вдруг исчезает, и я не могу ее найти. Проснувшись, долго не мог понять, где нахожусь. Через приоткрытый иллюминатор врывался холодный и влажный воздух. Все мышцы болели, как после тяжелой физической работы. Вспомнил все произошедшее, разделся и с удовольствием принял душ. Захотелось, есть, поднялся в столовую, взглянул на часы. Было за полдень. На плите камбуза нашел теплые макароны по-флотски, налил из чайника стакан компота. Вернулся в столовую и увидел сидящего у шахматного столика боцмана. Тот был явно с похмелья и не в духе.
— Выспался? — недовольно спросил он. — Вроде ты и не пьян, а разбудить тебя не смог. Твои друзья с женами в город погребли, а того гляди ливень пойдет. Ешь быстрее и выходи, трюма прикроем, мастер уже час у иллюминатора точит.
Аппетит пропал сразу. Надежда на то, что удастся выскочить часа на два в город и найти ночную спутницу, таяла. Выпив компот, надел ватник и вышел на палубу. Сильный ветер срывал верхушки волн за молом, и брызги долетали до судна. Темные тучи висели низко, готовые вылиться сильным, холодным дождем. Весна в тот год выдалась поздней и, несмотря на конец марта, солнце, словно осенью, почти не показывалось. Боцман суетился у трюма, пытаясь поднять на лючины пропитанный влагой тяжелый брезент. Вдвоем с трудом раскатали его, закрепили у комингсов шинами и сверху бросили несколько лючин, чтобы он не вздувался под напором ветра. Все время, пока мы работали, спиной чувствовал, что капитан внимательно наблюдает за нами. Боцман, которому на стоянках частенько доставалось от начальства, на этот раз не суетился, было видно, что он уже "приходит в меридиан". Когда мы закончили работу, капитан отошел от иллюминатора. В этот момент стало понятно, что я остаюсь на судне.
