Старпом изменился в лице. Оно стало испуганным, и он, со страхом глядя на дверь капитанской каюты, потащил меня к себе. Осторожно захлопнув дверь и, шумно выдохнув, произнес почему-то шепотом: — Вот и мне вчера предложил то же самое, а мне это в данный момент совсем ни к чему.
На судне все знали, что капитан старпома не любил, и справедливо. Этот новый старпом был командиром никудышным — ленив, трусоват и потому частенько пускался на обман. Матросы его не уважали. Попытки привести старшего штурмана в надлежащий вид и заставить работать, тот воспринимал как издевательство над собой и частенько жаловался на капитана не только помполиту и стармеху, но и матросам. Зная об этом, я посчитал решение капитана совершенно верным и, не ответив, вышел из каюты.
Первым желанием было взять чемодан и сойти на берег. Советоваться с кем-либо не хотелось, да и на судне была только вахта да капитан с женой. Что-то говорило мне, что отправляться в кадры с просьбой перевести на другое судно без направления капитана безрассудно. Постепенно я все больше и больше склонялся к мысли, что капитан решил просто проверить меня, а заодно выяснить, нет ли у меня в кадрах покровителя.
Спокойствие не приходило, и я решил прогуляться по Кадриоргу. Проходил мимо "Зеленого змея", из дверей которого потянуло запахом жареного мяса. На судне при стоянке в Таллине ужин не готовили, и решение зайти, перекусить пришло мгновенно.
… Их я узнал сразу, несмотря на то, что не видел уже почти девять лет. Они сидели за столиком напротив, судя по бутылкам и полной пепельнице окурков, уже давно. В форменных кителях с нашивками старпомов, выглядели совсем по-другому и казались теперь намного старше. Но лица их оставался прежними, разве только пополнели и возмужали. Это были мои знакомые с парохода "Донбасс" с которыми я познакомился шесть лет назад — рыжеватый, высокий эстонец с русским именем Алексей и лихой юнга-рулевой с немецким именем Адольф. Я чуть не расплакался от умиления, ведь именно они были, наверное, больше всех необходимы для меня сейчас. И вновь вернулась вера в свою удачу и счастливую судьбу.
По-видимому, я улыбался, как дурак, и, глядя на меня, Алексей Сеппен узнал меня не сразу.
— Вот это номер, Адольф! — пробасил он. — Глянь на тот столик, — он повернул за плечо своего друга. — Да ведь это тот шкет, которого Родя к нам на "Донбасс" приводил. Помнишь, как он с "кометой", словно чёртик, по палубе носился.
Адольф Чижиков обернулся. Округлившееся лицо его растянулось в улыбке: — Ну да, это он — летчик-налетчик. Эй ты, питерский, что тут делаешь? Давай, иди сюда, садись, — указал он на свободный стул у стены.
Я с удовольствием пересел, хотя еще не знал, как вести себя рядом с двумя старпомами. Стараясь быть кратким, поведал о себе, сказав, что после окончания училища плаваю матросом на "Сулеве".
— Ну, тогда наливай, Адольф, — приказал Алексей. — Не зря Родя привел его к нам на палубу. И выпьем мы за то, что на флоте теперь вместо Роди есть новый моряк, наш коллега, судоводитель. Кстати, — обратился он ко мне, — вот знакомься, еще один наш друг, тоже из юнг и теперь в нашем пароходстве. Зовут его Марченков Витя, второй штурман. Мы тут удачно встретились, такое редко бывает. Подфартило перед нашим любимым праздником — Днем Победы. За это ты рюмку до дна должен выпить, отец твой, небось, тоже воевал?
— Погиб под Выборгом в сорок первом, и отчим всю войну прошел, — ответил я, лихо опрокинув рюмку, и взглянул на Виктора. Он был невысокого роста, с удивительно добрым, почти детским лицом, приветливым взглядом и казался намного моложе своих друзей. В отличие от них больше молчал, только улыбаясь в знак согласия. Мне он ужасно понравился, и я подумал, что было бы здорово попасть с ним на одно судно. Тогда еще не знал, что так произойдет именно тогда, когда мне будет труднее всего, и его советы, улыбка и теплые, добрые глаза помогут мне вытерпеть многое тяжкое.
Чижиков внезапно спросил: — Слушай, а как ты с Сейдбаталовым? Вредный мастер, ревнивый и зануда.
— Ты, это, не гони волну. Ему еще рано такое про мастера не только говорить, но и думать. Конечно, Аркадий Андреевич не сахар, а где ты сладеньких капитанов видал? Сам-то не медовый пряник, а еще только старпом, — осадил его Алексей. — А Сейдбаталов хотя и требовательный, но в контору жаловаться не бегает, все сам решает.
— Вот он и решил, — вырвалось у меня.
— Что решил? — спросил Чижиков, — давай выкладывай. Я выложил все, как на духу, с самого начала и до последнего разговора.
— Вот хитрый татарин, — опять завелся Адольф. — Ведь знает, что в кадрах без его направления или звонка ничего делать не будут. Это он тебя наверняка испытывает.
— А может, и нет, — произнес в раздумье Алексей. — Дорофеихи сейчас нет, отдыхает она, а если он к Михайлову попадет — труба. Тот разбираться не станет, в резерве народу много. В крайнем случае, в бичи загремит или на наш парусный каботажный флот, и судя по всему, надолго. Хреновое дело, значит, курат, — закончил он эстонским ругательством.
