— Верно, — ответила она. — А знаешь, я рада теперь и тем и другим. Все они мои соотечественники, люди моей страны, моего времени. С годами нужно избавляться от обид и научиться прощать. Уходить из жизни лучше с чистым сердцем. — Внимательно посмотрев, как я реагирую на ее слова, она вдруг сказала серьезно: — Но бойся данайцев, дары приносящих! — и подняла вверх указательный палец, как делала всегда на уроках, если хотела подчеркнуть значимость сказанного.
В день отъезда рано утром она долго перебирала в шкафу платья. Выбрала светлое, надев которое, неожиданно помолодела и оттого заулыбалась, глядя на себя в зеркало, словно шла на свиданье. Мы долго гуляли по Невскому и набережной Невы, пока она без сил не свалилась на скамейку. Я взял такси, и мы вернулись домой. Выйдя из машины, она сказала с удовлетворением: — Вот я и попрощалась с моим городом окончательно. После твоего отъезда уже не смогу проделать такой путь. Настает время, когда на этом свете я нужна меньше, чем тем, кто ждет меня на том. Чует мое сердце, что тебя больше не увижу.
У меня сдавило горло, и я так и не смог собраться с ответом.
Перед отъездом мы еще раз просмотрели альбомы, несколько фотографий она дала мне. Когда сборы были закончены, Надежда Андреевна усадила меня в кресло.
— Расскажи мне о последнем посещении дяди Вани, — внезапно озадачила она меня вопросом. Я растерялся и спросил невпопад: — Вы этого очень хотите?
В ответ она молча кивнула головой. Во взгляде была мольба, такой я ее еще никогда не видел. По мере того, как я рассказывал о трагической судьбе брата отца — Ивана, глядя на нее, ко мне пришла догадка, что просьба не была случайной. Заканчивал я рассказ с опасением, что ей станет плохо. Она смотрела на меня глазами полными слез. Они текли у нее по щекам, и она не пыталась их вытирать. Когда я окончил рассказ, она вытерла слезы, чуть успокоилась: — Спасибо тебе. Я ждала, что он все же позовет меня, ведь его одного я любила всю жизнь. За ним ушла добровольно на фронт в 1914 году, где мы впервые находились с ним вместе, и даже среди этой мясорубки я была счастлива оттого, что он рядом. Но счастье оказалось недолгим, и в первый раз я потеряла его в семнадцатом. Тогда многие теряли всё, но у меня оставалась надежда на его возвращение. И он вернулся, правда, уже не один, с ним рядом была другая женщина. Тогда я бросить его не смогла, но ушла в тридцать седьмом, опасаясь, что из-за меня он будет репрессирован. В пятидесятом нашла его вновь, уже инвалидом, но он прогнал меня из госпиталя. Он был очень сильным и гордым, не хотел обременять меня своею немощью. Он всегда жил ради дела и о себе не думал, но я знаю, что меня любил и приходил ко мне всегда, когда ему становилось плохо. Каждый раз ненадолго превращал мою жизнь в праздник, которым жила потом многие годы. Я очень хотела от него ребенка, но господь не дал, видимо посчитал меня грешницей. С его уходом из жизни праздников у меня больше не стало. Знакомство с ним и есть то, что связывало меня с вашей семьей. Жаль, что во всех его несчастьях родные, в том числе и твоя мама, обвиняли меня. Они считали нашу любовь несерьезно, а меня роковой женщиной, но я не хочу думать, что это так.
Затем она внезапно улыбнулась и сказала: — Я ни о чем не жалею. А дети? Для этого я выбрала школу, и у меня всегда их было немало. Встречи с ними, как и с тобой, приносили и приносят мне много радости.
Прощались мы с надеждой на скорую встречу, однако в ее глазах я видел сомнение, но остаться с нею не мог, даже если бы и захотел. Тогда прошлое было многим не нужно. Советское общество создавало нового человека, взгляд которого обращен только в будущее, и таким человеком должен был стать и я. Но с годами прошлое все равно вернулось, а впрочем, оно все же оставалось со мной всегда.
Всю дорогу до Таллина я не спал. Щемящее чувство расставания не покидало меня. Оно усиливалось еще более от несостоявшейся встречи с семьей тети, где царило такое же душевное тепло и ощущение постоянного и надежного дома. Те, кто ждал меня, были далеко, а возвращаться из рейса мне придется всегда сюда, на Балтику, в мой теперь уже родной порт Таллин. А в нем у меня не было главного — любимого человека, настоящего дома, семьи. Что-то подсказывало, что невозможно работать и жить полноценной жизнью без этого. Мимолетные связи, пусть и приятные, не приносили главного — стабильности и уверенности в будущем, и встреча с Татьяной убедила меня в этом окончательно. Подъезжая к Таллину, я твердо решил найти ту, разлука с которой была для меня, несмотря на обиду, незаменимой потерей.
Возвращение на судно было, вопреки ожиданию, будничным. В кадрах, куда зашел по приезде, мне сообщили, что меня на судне ждут и, вручив пакет для капитана с судовой ролью на отход, попросили поторопиться. С некоторым волнением я отдавал пакет в руки Сейдбаталова, но он меня ни о чем не спросил, и лицо его на это раз показалось мне даже приветливым. Стало немного стыдно за обман, но это чувство быстро прошло с включением в судовую жизнь.
