— Таких внуков у меня много, — улыбнувшись, ответила Надежда Андреевна. — По всей стране разлетелись, но не забывают, иногда забегают по пути. Голос ее изменился, чувствовалось, что говорит с трудом, болезнь отняла много сил. Словно читая мои мысли, она произнесла как можно бодрее: — А ты знаешь, меня завтра домой отпустят. Доктор сказал, уже можно. В этот раз мы с тобой наговоримся от души. Ты уже, наверное, многое повидал.
Стало понятно, что ей хочется, чтобы я рассказал об этом для всех, и часа два пришлось отвечать на их расспросы, пока старшая сестра не выпроводила меня.
Тети дома не оказалось, и до вечера бродил по знакомым местам своего любимого города. Когда вернулся, квартира была пуста, что меня сильно огорчило. Я понял, что все же жду Татьяну, но она так и не пришла.
С утра сбегал на рынок, принес еще сирени, купил продукты и приготовил обед. Едва закончил с уборкой квартиры раздался звонок. Надежду Андреевну привезли из госпиталя на попутной машине, не дожидаясь моего прихода. Инструктаж старшей сестры был коротким: — Тяжелого ничего, тишина, чистый воздух, обязательные непродолжительные прогулки и никаких дурных вестей. Каждый полдень звонить нам, в случае ухудшения состояния — немедленно. В доме обязательно должен быть кто-то еще, отлучаться не более чем на час. Лекарства принимать строго по предписанию. "Яволь?" — почему-то спросила она, на что учительница ответила: — "Натюрлих". Улыбнувшись и внимательно посмотрев на меня, сестра бесшумно закрыла за собой дверь, и мы остались одни.
Настало время обеда, и я вопросительно посмотрел из кухни на хозяйку. Она меня поняла: — Несите сюда ваш обед, адмирал, — шутливо произнесла она. — Гостей сегодня не будет. Татьяна звонила мне в больницу и сказала, что прийти не сможет. Ее покровитель дает бал в честь начальника паспортного стола района, и для чего он это делает, вы догадываетесь. Налейте мне "Дюшес", а себе чего-нибудь покрепче на свой выбор. Выпьем за удачу.
Я выпил "Столичной" и, стараясь быть как можно безразличней, произнес как бы, между прочим: — А что, Татьяна больше не придет?
Скрыть волнение мне не удалось. Она посмотрела на меня внимательно и отложила ложку.
— Танюшка очень много для меня сделала. Она хорошая, но несчастная девушка, которая мало думает о себе. Она сказала мне, что ты видел ее Семена Марковича, и я очень надеюсь, что не наговорил глупостей.
У меня загорелись уши, и пришлось опустить глаза: — Я извинился за свою бестактность и надеюсь, что она простила меня.
Почувствовав, что она улыбается, поднял глаза. Улыбка была такой же доброй, какой поощряла она нас на уроках.
— Ты не расстраивайся, она еще придет, обязательно придет. Уедут они в Киев только после того, как она сдаст экзамены. Он уже договорился о временном переводе ее туда на время ординатуры. Потом, даст бог, они сюда вернутся.
Она опять внимательно посмотрела на меня: — Знаешь, Татьяна, очень сильная женщина и добьется своего. Поверь мне, я совсем не одобряю ее выбора, но другого выхода у нее нет. Она выбрала между любовью и долгом перед близкими, и я как женщина не могу осуждать ее за это, хотя мне такой выбор не может нравиться. Но вряд ли кому удастся отговорить Таню.
После обеда я помог ей разобрать письма, старые фото, вытер пыль с книжных полок. Перед ужином мы вышли на прогулку в сквер, где она долго беседовала со своими соседками. Без дела мне было довольно скучно, но оставить ее одну опасался. Было не по себе, я ждал и надеялся, что с приходом домой вновь увижу Татьяну.
Пришла она на другой день к вечеру, очень нарядная и праздничная. Радостно обняла учительницу, ловко накрыла стол. Постоянно переговариваясь с хозяйкой, не обращала на меня особого внимания. Мне стало обидно, и я ушел в библиотеку, прикрыв за собой дверь. Прошло более часа, но меня вопреки ожиданию не звали. Когда уже перестал ждать и увлекся чтением, дверь распахнулась, вошла Надежда Андреевна и села рядом на диван.
— Какой же ты еще мальчишка. Будь мужчиной, она к тебе сама не подойдет. Иди, ты должен проститься с ней по-хорошему. Поверь то, что произошло между вами, ты забудешь, а она будет помнить всю жизнь. Так уж устроена женщина, она никогда не забывает такое. Не омрачай ей хороших воспоминаний. Пойдем к ней, поможем собраться, сюда она больше уже не придет.
— А как же вы, Надежда Андреевна? — я искренне огорчился за нее.
— Не волнуйся. Завтра ты познакомишься с новой сиделкой, и обещаю тебе приятный сюрприз. А Татьяну ты должен сегодня проводить, вряд ли вы уже больше свидитесь.
Мы ехали с Таней трамваем около часа. Она смотрела на меня с загадочной улыбкой и гладила мои руки, которые держала у себя на коленях. Пассажиры исподволь поглядывали на нас, но мы не замечали их взглядов. Когда подошли к дому Семена Марковича, она обняла меня за шею, крепко поцеловала и тихо сказала: — Спасибо тебе за все. Поверь, я говорю искренне. Дай бог тебе большого счастья.
