Мы уже знали, что предстоит грузиться пилолесом в портопункте Умба на северном побережье Белого моря, а это означало, что в Мурманске предстояло пополнить запасы продуктов, топлива и воды. Капитан спешил и решил это проделать в кратчайший срок. Мне очень хотелось заскочить в "Шанхай" к Ляле, у которой я ожидал во время практики на пароходе "Жан Жорес" справедливого решения конфликта со старпомом, узнать стала ли она женой Димы-механика того же парохода, но меня направили в помощь третьему штурману. Нам предстояло получить в Картографии карты, лоции до Умбы и на всякий случай — на побережье Белого моря. Карт оказалось много, пока их корректировали, мы прождали четыре часа и времени на посещение "Шанхая", где жила Ляля, не осталось. Но нам повезло, начальник навигационной камеры, женщина преклонных лет, узнав, что мы семейные и идем в Умбу, заказала для нас телефонные переговоры с домом, и мы с Иваном поговорили с близкими — Иван с женой, я — с тещей, жена оказалась на работе.
По прибытии на судно мы получили нагоняй от капитана и выговор за медлительность.
— Всё, время мирного сосуществования закончилось, — пробурчал новоиспеченный третий штурман Иван Ловецкий.
— Всё становится на круги своя, — согласился я, еще с надеждой, что ошибаюсь. Очень хотелось верить в то, что Сейдбаталов меняется в лучшую сторону.
Глядя на остающийся за кормой Мурманск, я еще не знал, что этот заполярный, единственный в мире настоящий город с многоэтажными каменными домами на вечной мерзлоте станет для меня почти родным за годы плавания. Еще неоднократно через него будет проходить мой курс в Архангельск, Онегу, Ковду, Кемь на Белом море, на реку Печору, в Мезень и Нарьян-Мар, и каждый раз он будет отправным пунктом в одиннадцати арктических рейсах. Когда я слышу о нем, во мне всегда возникает глубокое чувство гордости, уважения к городу, к живущим в нем людям, морякам, особенно ледокольщикам, рыбакам и военным морякам Северного флота.
До Умбы судно ведет старпом, капитан отсиживается в каюте, кажется, у него вновь портится настроение. Впрочем, это не мудрено, за свою жизнь я встречу немало капитанов, которые правдами и неправдами списываются в случае плавания на Север или в Арктику. Как говорил по этому поводу ветеран арктических ледоколов Василий Голохвастов, капитанская "медвежья болезнь" есть трех видов. Первая, когда капитан запирается в каюте во время шторма, вторая — уходит с мостика во время швартовки и третья — убегает с судна, узнав, что предстоит рейс в Арктику.
Сейдбаталов не страдал этими болезнями, но настроение его снова явно менялось не в лучшую сторону. Что-то тяготило его, но он никогда не делился ни с кем на судне, отчего обязательно должен был сорваться или просто уйти в отпуск. Наверное, это и послужило тому, что стоянка в Умбе оказалась довольно нервной и сумбурной. Но все по-порядку.
Если взглянуть на карту, то становится ясно, что Белое или, как его еще называли поморы Студеное море, расположено в северной части Европейского континента на значительном расстоянии от центра России. Даже от Санкт-Петербурга, города в общем-то северного, до него почти тысяча верст дремучих лесов и болот, в летнее время почти непроходимых, а зимой засыпанных снегами с трескучими морозами. Первыми русскими людьми, достигшими этих малозаселенных мест, были новгородцы, которые пришли сюда в поисках "мягкого золота" — пушнины, да так и остались здесь. К ним потянулся и беглый народец, бесправные холопы от притеснений бояр и купцов, в надежде обрести волю и выйти в люди. Поколение за поколением ставили на этих берегах русские люди поселения, крепости-городки, уходили отсюда в поисках новых земель на Север и Восток. Еще до основания Архангельска в 1584 г., тогда самого северного порта России, выросло на этих берегах не одно поколение свободных русских людей, именуемых по сей день поморами, которые жили рыболовством и охотой, били, словно заправские аборигены, морского зверя и медведя. Когда русская церковь начала реформы, потянулась в эти земли вторая волна беженцев-староверов, которые, несмотря на жестокие преследования, уцелели здесь местами до сих пор.
Обилие рыбы, леса, оленей — основного источника мяса, обеспечили скромное, но безбедное существование на этих берегах людей, сохранивших почти нетронутым язык, обычаи, веру. Во многом они потеряют свою самобытность в период ссылки сюда несметного количества жертв сталинских репрессий. Многие поселения, монастыри и даже целые города будут превращены в лагеря. Отсидевших срок оставляли на этих берегах на поселение.
