Из дверей одна за другой вышли пять молодых женщин, а за ними показалось круглое лицо "маркони", который, судя по всему, с трудом стоял на ногах, а глупая улыбка во весь рот свидетельствовала о том, что он весел бесконечно. Открыв ворота, стараясь держаться как можно солиднее, два командира шагнули вперед. Я последовал за ними, соблюдая субординацию.
После небольшого коридора мы попали в просторную столовую с тщательно вымытыми деревянными некрашеными полами и с длинным столом, за которым могло разместиться человек двадцать. Самодельный деревянный буфет с посудой, несколько репродукций картин из "Огонька" в самодельных рамках на стенах, большая вешалка с черными шинелями у дверей. Через открытую дверь в конце стола видна кухня с посудой, уголок плиты. Рядом большая печь, обшитая рифленым железом, окрашенная в светло зеленый цвет. Стулья деревянные с высокой спинкой и прочными ножками, часть у стола, а большая часть — вдоль стены. В углу напротив двери, как и положено, старинная икона в роскошном окладе с лампадкой на медных цепочках. Справа от нас, у входа, лестница наверх с потертыми ступенями и массивными перилами с крупными вычурными балясинами, отчего казалось, что она ведет в барские покои. Вот и все, что было в горнице, так назвали гостиную девушки.
Стол был пуст, создавалось впечатление, что нас не ждали. Девчата выстроились у стола, лишь радист нахально уселся на стул, широким жестом приглашая нас сделать то же самое, словно был хозяином этого дома. Не прошло и минуты, как на лестнице послышались шаги, и на промежуточную площадку вышла дородная в бархатном платье женщина с пышными волосами вокруг симпатичного лица. Ей было лет тридцать-сорок, но легкая походка в туфлях на шпильках делала ее моложе. Она легко сбежала с лестницы и остановилась так, чтобы лицо ее освещалось солнечным светом. Да, пожалуй, она была достойна звания императрицы, и по восхищенному взгляду "маркони" стало ясно, что эта женщина является причиной его задержки, которую капитан мог бы и не простить.
— Примите, как подобает, гостей девушки, — приказала хозяйка красивым грудным голосом, — а вы, молодые люди, можете располагаться. — И она указала на стулья вдоль стены.
Мы расположились и, как оказалось, довольно надолго. Вскоре узнали, что хозяйка и две девушки — военнослужащие, Катерина в чине капитана, а девушки — ефрейторы срочной службы. Две остальных — инженер-метеоролог и гляциолог, она же повар, а две практикантки — студентки Ленинградского Арктического училища. Сама хозяйка — инженер радиотехнической службы, как и два ефрейтора. Нам потом пояснили, что отсутствовал только механик-моторист, которому в летнее время делать особо нечего, и он отправился в Крым погреться.
Девушки довольно быстро накрыли обед из трех блюд. По приказу Катерины на стол выставили два вида настойки, одна на рябине, другая на зверобое местного урожая. Настойки были повышенной крепости, где-то под шестьдесят градусов, от чего быстро закружилась голова.
Обед плавно перешел в ужин, после которого девушки включили проигрыватель и, к моей радости, выключили меня, перейдя к танцевальной программе. К тому времени мы узнали, что в доме есть радиостанция, телеграф и, к великому нашему удовольствию, телефон, по которому при большом желании можно позвонить домой, если удастся договориться с Кандалакшой. Радист по секрету сказал мне, что у Катерины имеется целая бочка чистого медицинского спирта, но она его никому не дает, что, судя по его состоянию, было черной неблагодарностью. Покидали мы "виллу невинности", как окрестили казенный дом потерпевшие фиаско любители острых ощущений, с уверенностью, что его обитательницы окажут существенное влияние на наше свободное времяпрепровождение, а особо самоуверенные ловеласы держали пари, что твердыня целомудрия падет через несколько дней осады.
Дни отдыха, дарованные нам командованием судна, закончились, и настали трудовые будни. Как всегда копалась в своих капризных двигателях машинная команда, да и нам, матросам, пользуясь сухой погодой, было необходимо закончить покрасочные работы. Когда перед вами ясная цель и рядом желанный берег, работа спорится и приносит удовольствие. К тому же приятно, когда тобой любуются женщины, пусть даже не красавицы и в грубых комбинезонах, ты порхаешь по мачтам как мотылек и расписываешь надстройку судна, словно Пикассо. Мотористы, играя мускулами оголенного по пояс тела, пропитанного запахом горелого масла и соляра, лениво покуривая на ступеньках трапа на грузовую палубу, поближе к работающим женщинам, вызывают у них невольное уважение и даже более возвышенные чувства, поскольку олицетворяют серьезных, трудолюбивых мужчин. Мечта о надежном хозяине, крепкой опоре в жизни свойственна любой женщине, а уж для женщины занятой тяжелым физическим трудом особенно.
Именно поэтому наш авторитет растет в поселке с каждым днем, и когда приходит греческое судно, его экипаж уже не может рассчитывать на первенство.
