Подобные случаи повторялись практически каждый день и не раз, отчего жизнь моя превратилась в бесконечный кошмар. Все время пребывания на судне слилось в один нескончаемый день, который, казалось, не кончится никогда. Я практически не выходил с судна, капитан отпускал меня только для оформления отхода и покупок канцелярских товаров. Подобной жизнью жил и старпом, которому было еще труднее, он едва успевал отсыпаться на стоянках, пока капитан уходил отдыхать со своими береговыми друзьями. Не удивительно, что я практически забыл даже о семье и опомнился только тогда, когда получил радиограмму о рождении второго сына. И тогда я, плюнув на все, купил ящик шампанского, который ради такой даты не задержали даже в проходной, и устроил на судне пир, угощая всех членов экипажа, включая капитанских доносчиков, которых на судне было немало.
Кто-то из них, видимо, успел позвонить капитану, и тот примчался на судно к ужину, устроив мне такой разнос, что все на судне попрятались в каюты и закрылись на ключ. А мне уже было все равно, промолчал и на этот раз, омрачать такой день противостоянием капитану безрассудно, и только утром обнаружил на рубашке пятна крови, а распухшие губы свидетельствовали о том, что я их крепко прикусил во время разноса.
Утром капитан еще раз "поздравил" меня приказом, объявив выговор с последним предупреждением. Выговор, как правило, он печатал сам и вывешивал в верхнем коридоре. Через полчаса он исчез с доски объявлений, в чем немедленно был обвинен я и оставлен на месяц без увольнения. Только через несколько лет узнаю, что его сорвал повар Линднер, который очень переживал за меня. Он был человеком, который почему-то капитана не боялся, а тот в свою очередь старался его не замечать.
Какое-то чутье подсказывало мне, что капитан хочет скомпрометировать меня не зря, и догадывался, что причиной является старпом, конкуренции которого он заслуженно опасался. Это еще раз подтверждает, что он был недалеким человеком, ведь в такой ситуации, наоборот, старпома надо бы выдвинуть в капитаны, порекомендовав на новые более крупные суда. Я же в случае конфликта непременно бы стал на сторону чифа, да и второй штурман, которого он не трогал, был ненадежен.
Молодой старший механик Васильков, он же секретарь партийной организации, предпочитал ни во что не вмешиваться, но уже давно заявил капитану, что плавать с ним не желает. Получалось, что почти весь командный состав стоял за старпома. Но Марченков был лишен интриганства и не собирался воспользоваться своим преимуществом, он, как и я, только ждал, когда можно будет уйти с судна.
Конец февраля и начало марта выдались штормовыми, с сильными снегопадами и морозами. Теперь, когда у меня за плечами многолетний капитанский опыт, могу сказать уверенно, дважды мы были на грани гибели, и оба раза из-за самодурства капитана.
В последнюю неделю февраля грузились чугуном в чушках на шведский порт Сёдертелье. Моряки знают, что тяжелые грузы обычно занимают небольшое пространство в самом низу, сильно увеличивая восстанавливающий момент, создавая образно говоря маятник с большим плечом при качке. Судно приобретает избыточную остойчивость, и если, к примеру, с грузом кокса оно качается с борта на борт за 25–30 секунд, то с грузом чугуна или ферросплава, второй еще большего удельного веса, качка становится невыносимо резкой с периодом 7–8 сек, что грозит опасным креном и большой угловой скоростью, разрушающий конструкции судна, и грозит смещением груза, которое обычно приводят к опрокидыванию. Разумеется, судоводители это знают и принимают все меры к уменьшению остойчивости до разумных пределов. Наш капитан, видимо, слышал об этом и решил погрузить часть груза на главную палубу, что в условиях шторма, с учетом небольшого надводного борта, бесполезно. Старпом пытался его остановить, но капитан лично следил за погрузкой и распорядился палубный груз зашить досками, чтобы чушки "не уплывали" через штормовые портики.
Впервые капитан Вентспилского порта запретил выход в море при ветре 18–20 метров в секунду от норд-веста и высоте волны свыше пяти метров. Двое суток мы стояли в ожидании и вышли в море, когда сила ветра снизилась до 12 метров. Старпом против выхода возражал, прогноз явно не оправдывался и чистое небо со звездами, по его мнению, лишь свидетельствовали о том, что мы находимся в центре циклона, в так называемом "глазу бури". Капитан ехидно заметил, чтобы старпом протер свои глаза и не нес чепухи. На рейде гуляла еще высокая волна, и капитан заметно заволновался. Как и ожидал старпом, от первых ударов волн, свободно гуляющих по палубе и трюмам, деревянный панцирь стал рассыпаться, как карточный домик, и вскоре, подхватываемые волнами чугунные чушки, стали стучаться в надстройку, а доски с крупными гвоздями раздирать брезентовое закрытие трюмов.
