Отец Андрей не появлялся несколько дней. Прошла первая неделя пребывания в госпитале. Я, по моему мнению, был уже совершенно здоров, но меня по-прежнему каждое утро брили, а на ночь купали в ванной две милые сестрички, облаченные лишь в пластиковые плащики. С учетом этого для здорового молодого мужчины такая процедура была пыткой, а ходить в одной рубахе я так и не привык и решил взбунтоваться. Наутро отказался вылезать из-под одеяла, о чем доложили главврачу. Узнав причину, тот рассердился, но "каприз" мой все же выполнил. Я стал единственным обладателем пижамы, правда, ростом, наверное, на дядю Степу. Пришлось подвернуть штанины и закрепить их булавками. Куртка пижамы доставала до колен, и меня стали звать "русский во фраке". С этого дня стал сам бриться, умываться и принимать ванну, которую по-прежнему готовили сестры и с гордым видом удалялись за стеклянную перегородку, откуда наблюдали за мной, попивая соки. Они были обязаны следить за больными, вдруг что-то случится и, не дай бог, вы захлебнетесь. Заботились о больных постоянно, и вскоре я привык к тому, что кто-то за мной постоянно наблюдает, как за ребенком в детском саду.
Днем койку убирали, спать не разрешали, бассейн уже не спасал от скуки, посоветовали играть в волейбол, не напрягаясь, впрочем, это было не нужно, играли так, чтоб как-нибудь перебросить мяч на другую сторону сетки. Чернушкина отправили в богадельню, убийцу неверной жены — в тюремную больницу. Посетители, родные больных, в собеседники не годились, сиделки теперь оставались только на ночь. В соседней палате появился американский моряк с подводной лодки, во время игры в американский футбол на базе в Нанте ему сломали ногу и руку. Этот здоровенный детина с умственными способностями кролика один лежать не хотел, требовал постоянного присутствия сестер, которых не переставал тискать здоровой рукой, сорил долларами за дополнительные услуги, жрал, иначе не скажешь, виски и орал песни, которые были похожи на рев лося в период гона. Сотоварищи, почти ежедневно навещавшие его, делали все так же, как и он, а при появлении сестер ржали, словно табун необъезженных мустангов. Как ни странно, медперсоналу это нравилось, при появлении бравых янки они расстегивали верхнюю пуговку халатиков, строили глазки, лишний раз роняли что-нибудь на пол, грациозно наклоняясь так, чтобы были видны трусики. Говорить о чем-либо с Бобом Кросби, так звали его друзья, было пустым делом, все рассказы начинались и оканчивались либо сексом, либо попойками, а когда я попросил его рассказать о своих родителях, то был поражен ответом:
— Что я могу сказать тебе об этих кретинах. Отец разбирался только в пиве, которого мог выпить в день бутылок двадцать, а мать была помешана на мальчиках. Когда отец застал ее с мальчишкой почтальоном, он покалечил обоих и отправился в тюрьму. Больше я его не видел. Мать спуталась с черномазым и удрала с ним в Техас, когда я заканчивал пятый класс. Почти восемь лет я провел при боксерском клубе брата отца, а потом он отправил меня во флот, я здорово умел чистить рожи маменькиным сынкам.
Он надоел мне на третий день, а когда его перевели в морской госпиталь, тут же забыл о нем. Правда, ругательства, особенно в адрес "кубинских собак" и Фиделя, до чего ж они их не любили, а может быть, просто боялись, остались в памяти надолго.
Отец Андрей появился внезапно и пояснил свое отсутствие поездкой в ФРГ. Он долго с восхищением рассказывал мне, как быстро Западная Германия восстановила разрушенное, и насколько возрос уровень жизни немцев. Постепенно перешел к рассказу об одной судоходной компании, в которой работает много бывших русских. У них хорошие суда, правда, пока речные, отличные условия работы, и там можно неплохо заработать таким, как я, молодым, знающим немецкий и английский языки. В больших портах Германии, таких, как Гамбург, Бремен, Эмден и Любек, у компании есть свои гостиницы, где живут семьи моряков и компания оплачивает частично их проживание. С недвусмысленными намеками разговор опять перешел к теме, высказанной им ранее, с надеждой вызвать у меня желание стать, как тогда говорили, невозвращенцем, и я сказал ему прямо, что об этом не может быть и речи. Однако он не смутился и долго объяснял то, что может ждать меня при возвращении, особо делая упор на отстранение от заграничного плавания, вероятней всего навсегда. При этом привел конкретные примеры, перечислив несколько фамилий моряков других пароходств, будто, между прочим, назвав фамилии тех, кто выбрал свободный мир и успешно работает на судах ФРГ, Англии и других государств.
