— Это вам так кажется. — На лице его впервые отразилось недовольство, — И капитаном, и рукой со скальпелем руководила воля Господа.
Рассуждения о воле Господа, мне, человеку выросшему среди атеистов, всегда оставались не совсем понятными, и размышления на эту тему стали надоедать.
— Вы извините, но мне не хочется продолжать разговор об этом. По-вашему выходит, что все, что случилось со мной, кара господняя за тяжкие грехи. Однако я за собой таковых не вижу, а если что-то и было, то из-за возраста или недоразумению. Такое Господь должен простить.
Мне показалось, что он даже обрадовался моим словам.
— В том-то и дело, что вы глубоко заблуждаетесь. Человек перед Богом отвечает за все свои поступки, и не только за свои. Хотите или нет, но вам приходится отвечать за ошибки ваших близких, не уважающих православные ценности и не посещающих церковь. Вы безбожник и принадлежите к тем, кого уже давно предали анафеме — к коммунистам.
— И что же вы мне посоветуете?
— Путь к очищенью только один, и лежит он через раскаянье. Господь прощает грехи всем, кто открывает ему свою душу. Но прежде нужно принять решение покончить со старым, начать новую жизнь. У вас есть возможность сделать это сейчас, когда вы свободны от пут вашего строя и идеологии, здесь нет чекистов и партийных функционеров. Это мир свободных людей, и у вас есть отличный шанс стать таким же, как они.
Теперь стало ясно, куда он клонит, но я не успел отреагировать. Он встал, перекрестился и коротко попрощался: — Не хочу вам больше мешать. Мы еще увидимся.
Конечно, он знал, что делал: после неоконченного разговора человек невольно задумывается, появляются сомнения. Опытный собеседник в последующем имеет возможность пустить вход дополнительные аргументы в свою пользу. Кроме того, он прекрасно понимал, что в данном случае на него работало мое одиночество, советоваться с кем-либо возможности не было, а я, как ни старался забыть о нашем разговоре, долго не спал. После ухода отца Андрея два раза перечитал газету и из нее узнал, что, оказывается, мне здесь "очень нравится, впервые я чувствую себя свободным человеком и готов начать новую жизнь".
Это меня озадачило, ведь я не говорил никому, что мне здесь нравится, тем более мысль о свободе и желании начать здесь новую жизнь меня не посещала. Решил, что при следующем визите попрошу у отца Андрея объяснения.
Так и сделал, когда он появился на другой день к обеду. Мое возмущение не произвело на него никакого впечатления.
— Подумаешь, — заявил он, — корреспондент прибавил пару слов от себя. Обычный прием газетчиков, любят они обострять актуальность репортажа. Они делают свое дело, как умеют, и обижаться на них за это не стоит.
— Но ведь я не давал никаких интервью!
— А здесь и не написано, что вы его давали. Здесь просто отмечено, что вам здесь нравится. И разве вы здесь не свободны и не готовы начать новую жизнь? Вы ее уже начали после операции, разве не так?
Возражать ему было бесполезно.
— Перестаньте дуться, — сказал он и дружески похлопал по плечу. — Лучше ответьте, откуда корреспондент французской газеты узнал, что вы родом из Твери?
— Не знаю, впрочем, в моих документах есть судовая роль, в которой указано место рождения всех членов экипажа моего судна согласно международным требованиям. Может быть, он видел ее, но я родился не в самом Калинине, а недалеко от него.
— Где именно? — с интересом спросил он.
— В Максатихе.
— Да что вы говорите! — Он удивленно повысил голос, в глазах сверкнуло нескрываемое любопытство, — В Максатихе бывал часто у друзей, я ведь родом из Торжка, знаете такой?
— Конечно, это совсем недалеко.
— Подождите, Веселов — это фамилия вашего отца? — Я кивнул головой. — А какая девичья фамилия матери?
— Как и у бабушки, Павлова.
Брови у него поползли вверх, на лице появилась замешательство.
— А дед ваш не Павел Павлович?
Настала очередь удивляться мне. Еще ничего не понимая, ответил утвердительно.
— Он был врачом? — Было видно, что он растерялся, но замешательство длилось недолго. Через несколько секунд, овладев собой, сидел такой же бесстрастный, как и прежде.
— Удивительно! Знаете, мне кажется, я его знал. Мы встречались под Ямбургом в армии его превосходительства генерала Юденича. Он отказался идти с нами на юг к Деникину, хотел быть ближе к Петрограду, к своей семье. Уговаривал остаться и меня, но я все же ушел, и вот уже почти полвека здесь и не жалею об этом.
Последние слова он произнес, подчеркнуто, особо убедительно.
— Ну и что же произошло дальше с вашим дедом? — В глазах его светился нескрываемый интерес.
— К сожалению, судьба его неизвестна. Кто-то из знакомых в лагерях для политических заключенных говорил, что видел доктора Павлова, которого солдаты звали Пал Палыч, в интернированной армии Юденича под Нарвой во время эпидемии, но достоверных данных нет.
