Из этой установки Штреземана во время войны логически вытекало, что он и не думал бороться с общим направлением прусско-германского милитаризма, ибо он мечтал сделать из него сверх-империализм по последнему крику капиталистической моды. Штреземан лишь боролся с некоторыми мелочами прусско-германского механизма: так, он помог военному командованию избавиться от Бетмана-Гольвега, применявшего устарелые дипломатические методы, и пытался навязать военному командованию и кайзеру своего любимчика — князя Бюлова. Он поддерживал мероприятия военного командования там, где они целиком и полностью совпадали с интересами воинствующего промышленного империализма. Так, например, он был одним из инициаторов знаменитой депортации бельгийских рабочих в Германию, которая доставила дешевую рабочую силу Стиннесу. Политическая диалектика привела Штреземана затем к тому, что он поддерживал военное командование даже там, где он чувствовал неправильность установки Людендорфа. Осознав, что промышленно-финансовый империализм связал крепко свою судьбу с юнкерским милитаризмом, Штреземан вел, обманывая себя и других, азартную игру до того момента, когда германской делегации, под руководством Эрцбергера, пришлось пойти путем германского империализма первого издания на Голгофу, помещавшуюся в 1918 г. в ставке ген. Фоша в Компьене. Если критики Штреземана приводят, как факт, его неумение ориентироваться в данной политической ситуации, и называют, как пример, его знаменитую речь о невозможности войны между Германией и Америкой, после произнесения которой ему подали правительственное сообщение об объявлении Германии воины президентом Вильсоном, то эти критики забывают, что Штреземан был горячим поклонником девиза Гинденбурга: войну выигрывает тот, у кого более сильные нервы. Штреземан обманывал других, чувствуя, что он сам обманут судьбой, побудившей его поставить свое политическое будущее и будущее доверившей ему защиту своих политических интересов буржуазии на битую резервами Фоша карту людендорфского милитаризма.
Кабинет председателя германского рейхстага. Редактор популярной демократической газеты "Берлинер Таге-блатт" Вольф, его товарищи по редакции, несколько других политиков, стоявших в вильгельмовские времена на крайнем левом фланге буржуазной политической мысли, обсуждают план создания большой демократической партии. Ноябрь 1918 года. Вильгельмовская монархия приказала долго жить. Последний кайзер скрылся в гостеприимной Голландии, "некоронованный король Пруссии" Гейдебрандт фон-дер Лаза, вождь консервативной партии, воспитанный на бисмарковских традициях и прусском трехклассовом избирательном праве, удалился от политической жизни и тем молчаливо произнес красноречивый некролог юнкерскому строю. Крупная и средняя буржуазия охотно уступили все позиции, только что очищенные прусскими юнкерами, социал-соглашателям всех мастей, радуясь тому, что из недр самого рабочего класса вышли люди, готовые защитить святыни частной собственности. Собравшиеся в кабинете председателя рейхстага политики образовывают политическую партию для того, чтобы создать организационную базу для собирания всех буржуазных сил, приемлющих республиканские формы. Господа демократы осторожны. Им нужны огромные пласты мелкой буржуазии для того, чтобы провести в учредительное собрание своих депутатов и тем, на всякий случай, избавить себя, а заодно уже и социал-шейдемановцев, от социалистического большинства в германской учредилке. Для этого нужна не только программа, напичканная до тошноты словами о народовластии и братстве народов, — нужно, чтобы в списках не было имен, которые звучали бы как напоминание о родственной близости буржуазной республики с только что скончавшейся монархией. Поэтому они не могут принять в свои ряды таких политиков, как Штреземан, имя которого тесно связано с именем Людендорфа, хотя они знают, что имя Штреземана еще более тесно связано с именем Стиннеса, который был настоящим повелителем императорской Германии последнего периода и будет действительным повелителем германской республики. Штреземан и его друзья, явившиеся на совещание основателей демократической партии в ноябрьские дни 1918 года, остались лишь безучастными зрителями. Их никто не приглашал вступать в новую демократическую партию, как несколько времени раньше им же Макс Баденский, образовывая свой парламентский кабинет, предоставил лишь место оппозиции.
