Что же, Штреземан не очень обескуражен этим отказом в предоставлении ему политической жилплощади в молодой республике. Мы знаем, что его верховным принципом является лозунг: "довлеет дневи злоба его". Злобой сегодняшнего дня является отбитие революционного наступления рабочего класса. Германская буржуазия, германские промышленники и банкиры стоят между двух огней: между победоносным антантовским империализмом и социальной революцией. Столковаться с первым они могут, лишь победив вторую. Победить вторую они могут, лишь собрав под свои знамена и национальные лозунги широкие кадры мелкой буржуазии города и контрреволюционного кулачества деревни. В этом отчаянном положении германская буржуазия политически становится пассивной. Потерпев поражение на двух фронтах, национальном и социальном, она Повторяет тактику точно так же разбитой в 1871 году французской буржуазии, которую в свое время Тьер определил словами: "Наша месть заключается в том, что мы ничего не предпринимаем". Германской буржуазии легко было ничего не предпринимать: время работало на нее.
Время обесценивало германскую марку, освобождало буржуазную республику от военной задолженности, наследия императорского военного режима. Обесценивая марку, время освобождало германскую промышленность, германские банки, германских крупных помещиков от задолженности. Оно, таким образом, с первого же момента существования республики, с первого же момента установления факта необходимости платить победителям контрибуцию авансом обеспечивало германскую буржуазию, что эта контрибуция целиком ляжет на плечи мелкой, недорезанной мировой бойней буржуазии. Германская буржуазия, таким образом, с первого же момента получила при основании республики от истории в приданое два подарка: уверенность в том, что победившей буржуазии Антанты придется отдавать лишь часть сверхприбыли, и гарантию, что наступление революционного рабочего класса будет отбито социал-предательским аппаратом, выросшим за счет этого же революционного и рабочего движения. Иначе говоря, германская буржуазия знала, что ее внутренние и внешние политические издержки будут сравнительно невелики. Германская буржуазия должна была осознать, что дальнейшее развитие германского империализма должно быть куплено у победоносной буржуазии Антанты. Дело было не в размерах платежа за право мечтать о великодержавности, а в самом принципе платежа, который не укладывался как-то в представлении германских империалистов самым понятием возрождения империализма. В голове Густава Штреземана это понятие необходимости соглашения с победоносным империализмом Антанты именно во имя осуществления германского нео-империализма великолепно укладывалось. Из опубликованного посмертного "Завещания" штреземана, т. е. отрывков из его дневников, мы знаем, что Штреземан хотел осуществлять политику выполнения Версаля до того момента, когда германский империализм оправится от поражения в мировой войне и сможет взять реванш. "Пацифизм" Штреземана был лишь трезвым выводом из создавшегося для Германии положения. "Легенда о Штреземане" создалась потому, что в пресловутый Период "стабилизации" такой "великодержавный" исход политики выполнения казался возможным.
Штреземан за свою политическую карьеру довоенного и военного времени кое-чему научился. Он не выскочил на политическую арену совершенно сложившейся фигурой, вроде Минервы из головы Зевса, а все время рос и развивался. Его политическая фигура освобождалась от некоторых черт, умалявших ее размеры. Одним из недостатков Штреземана, вытекавших, впрочем, из самого естества его политического таланта, было желание перепрыгнуть через некоторые периоды развития политического самосознания того класса, интересы которого он взялся защищать.
