К вечеру 31 октября 1-й полк отошел на железнодорожную линию, заняв станции Лачиново, Кшень и Мармыжи. Левее него Алексеевский полк. Фронт в 20 верст – непосильный для полка, и он сокращается: Лачиново передается группе генерала Постовского, а стоявший на ней 1-й батальон переходит на Кшень. Переход он совершил, нанеся удар по сосредоточивающимся к северу частям красных. Свой рейд батальон провел успешно. Фронт полка сократился на 8 верст. Но наступившей ночью полк, без давления противника, оставил Мармыжи и стал еще более сосредоточенно: 1-й батальон на ст. Кшень, а остальные в деревнях Березовчик и Липовчик, несколько южнее железнодорожного пролета между Кшенью и Мармыжами.
Каково было положение отряда генерала Третьякова, и в частности 1-го полка, марковцы не знали, но чувствовали, что оно опасное. Они не решались спрашивать, но были серьезные показатели: хозяйственный обоз как-то прижимался к своим частям, чувствуя опасность в тылу; хозяйственные чины говорили, что часть обоза, которая снабжала продуктами и хлебом, куда-то ушла, почему все привозимое достается в ближайших деревнях, в результате жидкая пища и маленькие порции хлеба. Затем, что особенно показательно: как никогда, полк собран «в кулак» и штаб полка тут же с ним; как никогда, часты вызовы начальников и совершенно изменившийся, ставший строго официальным тон приказаний даже командиров взводов, и притом приказаний, насыщенных мельчайшими подробностями; пытливые вопросы и испытующие взгляды начальников в отношении подчиненных. Командир полка, полковник Блейш, отдал приказание: «Строго следить за настроением!»
Что полк «в кулаке», успокаивало, но что он, находясь в опасном положении, малочислен, беспокоило. Возникало острое желание увеличить численность рот, тем более что было кем увеличить – бегущими от большевиков крестьянами. Но это желание в теперешнем положении отвергалось опытом: малые роты более подвижны, ударная их сила в маневренной войне значительней. А когда о возможности влить в роты по десятку-другому штыков сказали полковнику Блейшу, он твердо заявил: «Теперь не время». Командиры рот все же приняли в свои роты по нескольку человек. Части полка сжались; все стали чуткими к каждому слову и жесту начальников; будто утеряно чувство страха и улетучились слабости; нервы взвинчены, но каждый держит себя в руках. Дисциплина, субординация, порядок дошли до высшей степени.
2 ноября, рано утром, когда уже почти никто не спал, команда: «Строиться!» В момент все в строю. Роты расходятся, разворачиваются и как-то спокойно, без суеты, равнодушно к рвущимся снарядам и наступающим на них густым цепям идут вперед. Загремели орудия, затрещали пулеметы. Красные шарахались в стороны, стали залегать. Марковцы ринулись вперед. Они бежали бы за противником не 2–3 версты, а больше, если бы не приказание отойти к железной дороге. Произошла какая-то внутренняя «разрядка» в каждом бойце. Заговорило даже чувство страха. Гром орудий со стороны Касторной пробуждал это чувство, и нужно было усилие каждого над собой; нужно было и начальническое: «Спокойствие!»
Во второй половине дня красные опять перешли в наступление. Оно велось уверенно в охват левого фланга. Напряженно-тяжелый бой закончился полной неудачей для них. Кажется, никогда не оставалось их столько лежать на поле. После боя все стали более спокойными. Ночью полковник Блейш объявил начальникам: завтра генерал Шкуро переходит в наступление; полку быть готовым к переходу в решительное контрнаступление.
3
Наконец (из «Истории Марковской артиллерийской бригады»), около 2 часов дня начали появляться долгожданные части конного корпуса в сопровождении трех легких танков. На ст. Касторная дымились бронепоезда. Ни у кого не было сомнений в исходе боя. Командиры батальонов отправили распоряжение готовиться к движению вперед. Вдруг из толпы добровольных наблюдателей послышались восклицания: «Шкуринцы отходят!» Все высыпали на железнодорожную насыпь; бинокли вырывались из рук; поднялся невообразимый шум. Чтобы прекратить его, раздалось: «В ружье!» – и запрещено разговаривать между собой. Конная масса шкуринцев в беспорядке рысью отходила. На поле оставались танки и редкие стрелковые цепи, которые также начали быстрый отход. Спустя некоторое время прибыл разъезд, высланный утром на ст. Касторная для связи, и сообщил: «Кубанцы не хотят воевать».
