Ночью дивизия получила приказание идти в Бахмут. Она отводилась в резерв. Ее место на правом фланге корпуса заняла свежая 2-я пехотная дивизия, переброшенная с Грузинского фронта, занявшая участок вдоль южного берега реки С. Донец, повернувшей свое течение на восток. Теперь уже противник не мог так свободно обходить Добровольческий корпус справа.
Марковская дивизия выполнила свою тяжелую задачу, от Ельца находясь бессменно на фланге корпуса, в обстановке и условиях исключительно тяжелых. Она таяла, не получая пополнения. Лишь в Славянске, наконец, к ней присоединилось до 150 марковцев – пехотинцев и артиллеристов, тщетно искавших ее с момента оставления Белгорода.
В Славянске осталась из-за забитости путей санитарная летучка дивизии. Часть раненых и больных в ней была перебита красными, а другая гибла в течение ряда дней от холода, голода и отсутствия какой бы то ни было помощи. Напрасны были мольбы врачей и сестер милосердия.
Еще в Изюме стало известно о назначении
К своему начальнику приходит отличный боец, к которому было полное доверие.
– Господин капитан! Вы меня знаете не первый год, и знаете с хорошей стороны. Я пришел вам честно сказать, что ухожу домой. Мое село у Купянска. Что с моей женой и ребенком, не знаю. Я не красный, не служил у них и служить им меня не заставят.
Капитан приказал сдать коня и оружие, за исключением револьвера, и уйти так, чтобы никто не знал. На прощание они обнялись.
В команде конных разведчиков одного батальона было 11 человек махновцев. Их навербовал один из них, ст. унтер-офицер, еще когда полк шел на север. Отличные были бойцы. А когда отходили по лесам, тот же унтер-офицер сказал своему начальнику: «Армия отходит, и мы решили разойтись по домам».
– Ну что ж? Коли так, прощайте! – только и мог сказать начальник; удерживать, отговаривать их он не стал.
Капитан Орлов, георгиевский кавалер, из мобилизованных, как-то заметил бывшим с ним офицерам: «Теперь я не верю в победу». Ему не возражали. Немного спустя он снова сказал: «Бороться дальше бессмысленно». На это ему горячо возразили, напомнили о Чести и Долге. Видимо, мучительно поборов себя, он тихо сказал: «Я кончил воевать». В одну из ночей этот офицер исчез.
Большим моральным ударом было, когда в Бахмуте узнали о разложении казаков. Справится ли с развалом их генерал Врангель? Тем не менее, несмотря ни на что, у марковцев было решение сначала молчаливое, а затем и открыто высказываемое: «А продолжать бороться мы все же будем!» Как было не прийти к такому решению, когда им говорили женщины, дети, старики, пусть немногие:
– Неужели вы оставите нас? Если уйдете, то хоть возвращайтесь скорее. К Рождеству возвращайтесь!
Были среди бойцов разговоры и на боевые темы.
– Ну что ж? Начнем опять с обороны Донбасса.
– Вероятно, нам придется вообще аннулировать весь этот год, уйти в казачьи области и оттуда начать новый поход.
– А если красные помешают?
– Помешают? Пройдем силой.
