В Уманской станице в это время находились три батареи Марковской артиллерийской бригады: батарея полковника Изенбека – личный и конский состав, батарея полковника Лепилина – личный и конский состав. Пушки этих батарей погибли при отходе. 4-я батарея – личный и конский состав и четыре пушки. Личный состав 4-й батареи сильно поредел, и ее орудия были переданы в батареи полковника Изенбека и полковника Лепилина. В Уманской весь конский состав нашей батареи был перекован под моим надзором. Полковник Лавров из управления дивизиона явился в одной из станиц с целью переписать всех коней по именам. Хотя я был тогда и очень уставшим, все же пришлось мне полковнику помогать, так как я единственный знал всех коней по именам, а списков никаких не было.
Батареи полковника Изенбека и полковника Лепилина недолго задержались в станице Уманской. В городе Ейске произошло восстание, и батарея полковника Изенбека вместе с батальоном марковской пехоты были направлены туда для восстановления порядка. Батарея полковника Лепилина была направлена к Батайску для поддержки предполагаемого наступления на Ростов.
Батарея шла в составе двух орудий, под командой капитана Шемберга. Во время похода к Ростову мороз был исключительной силы и за батареей шли сани, чтобы подбирать отстающих и замерзающих солдат. В одной станице недалеко от Батайска поручику Прюцу было приказано присоединиться с одним орудием к пехоте. При осмотре готового к маршу орудия оказалось, что личный состав вновь набранных людей был в таком плачевном состоянии, что приказ о движении был отменен. Необученные мальчики, изображавшие ездовых, плакали, потому что им было холодно.
Батарея, не имея возможности исполнить своего задания, пошла обратно, и тогда, три дня спустя, вступил в командование подполковник Стадницкий-Колен до{231}, и 3-я батарея опять направилась в сторону Ростова. Я, поручик Прюц, с двумя конными разведчиками был выслан вперед, дабы связаться с начальством. Мой разъезд шел всю ночь. Мы продвинулись верст на 30, не встретив ни одного солдата Белой армии. Как оказалось потом, под станицей Ольгинской в это время была уже разгромлена Марковская пехотная дивизия. Здесь погибла 2-я Марковская батарея. Под станицей Гниловской погиб взвод марковской артиллерии под командой поручика Георгиевского. Последний был убит в бою.
Когда начало рассветать, я остановился, и мы начали рассматривать ровный, гладкий горизонт. Нигде не было никакого движения. Слезли с коней, закурили, дали отдохнуть коням. Мороз был незначительный.
Решил вернуться, и мы пошли обратно уже крупной рысью. Спустя несколько часов нагнали нашу батарею на походе. Она уходила в глубь Кубани. Позже командование нашей батареей принял полковник Лепилин. При отходе по Кубани 3-я Марковская батарея в боях не участвовала. Только около одной станицы была дана задача оборонять мост, но еще до соприкосновения с противником батарея была снята. Отступление было непрерывным, почти без дневок. Отношение населения к проходящим частям было сдержанным.
Приведу один эпизод. В большую станицу Полтавскую пришли поздно вечером. Я поместился с двумя офицерами батареи в доме довольно зажиточного казака. Нам отвели большую комнату. Мы пытались установить дипломатические отношения с хозяевами, но никакого интереса к нам не проявлялось, и мы сидели голодные. Вероятно, хозяева устали от квартирования войск. Опыт нам подсказал – скромно выжидать!
Действительно, картина скоро переменилась, случилось чудо. В нашу комнату вошла интересная девушка лет восемнадцати, внучка хозяев. Она присела к нам, и началась оживленная беседа. Оказалось, что она гимназистка, училась в Петрограде, где жила у замужней сестры. По Петрограду как городу пошли общие воспоминания. Конечно, мы все растаяли, встретив молодую, интересную, интеллигентную девушку. Смотря на нас, растаял и старик казак, и мы и не заметили, как появилось жареное холодное мясо, грибки, конечно – и графинчик. Затем появилось и горячее блюдо. Подсел к нам и сам хозяин и начал рассказывать про былое. Вот, у него шесть рабочих коней, а у деда был целый табун и т. д. Мирное, тихое, временами веселое собеседование было, к сожалению, прервано сообщением, что нужно идти к командиру батареи полковнику Лепилину, так как там офицеры собираются ужинать и будет самогон.
На этот раз нехотя пришлось идти, чтобы принять участие в маленькой пирушке. Когда туда пришли, то настроение там было уже несколько повышенное. Присоединились и мы, и настроение все повышалось. Во время ужина я сболтнул, какая чудная девушка у хозяев дома, где мы остановились. И – о, ужас! – кто-то проронил: «Мы все пойдем туда», – а была уже полночь. Ни слова не говоря, я, сильно уставший, немедленно вышел и пошел к дому наших хозяев. Но никто и не приходил, и я опять вернулся к пирушке. Наконец, пирушка окончилась, и мы все пошли по своим квартирам. Трудно было в темноте найти входную дверь дома, но услужливая рука старика хозяина втянула в дом и привела к какому-то дивану.
