Тогда я пошел искать сцепщика вагонов и попросил его прицепить вагон и платформу с орудиями к какому-либо отходящему поезду. Он ответил, что переговорит с кем-то. Через некоторое время он вернулся и сообщил, что их положение очень тяжелое, но за вознаграждение в один куль сахару они постараются исполнить мою просьбу. Не имея другого выхода из создавшегося положения, я принужден был на это согласиться. Получив куль сахару, сцепщик вагонов сказал нам идти к будке стрелочника, где нам всем будет приготовлен горячий чай с хлебом. Пока он перегонял наши вагоны и платформу, мы у стрелочника наслаждались горячим чаем, в котором так долго нуждались.
Сцепщик исполнил свое обещание, и в тот же день, прицепленные к какому-то поезду, мы покатились дальше. На станциях стояли долго. Вероятно, перед нами шли другие эшелоны, так как движение было настолько замедленным, что на ходу поезда можно было выскакивать из нашего товарного вагона, вскакивать на платформу с пушками и снова возвращаться в вагон тем же путем. Моя болезнь – дизентерия – все еще не оставляла меня. Заболел тифом младший фейерверкер Сомов.
Проехали мы всего пять-шесть станций, когда на последней из них нам было объявлено, что поезд дальше не пойдет, ибо путь уже был отрезан противником. Не имея коней, мы были принуждены оставить наши две пушки. И так как мы не имели никакого ручного огнестрельного оружия, я распорядился, чтобы люди разошлись и каждый самостоятельно отправился в тыл.
На станции я добыл небольшие ручные сани. Поручик Бельченко помог мне вывести больного С. из вагона. Мы положили его на эти сани. Между тем солдаты и офицеры разошлись, согласно моему приказанию. Было порядочно снега, и мы вдвоем потащили сани от станции без дорог, по заснеженному, слегка холмистому полю в направлении далеко видневшейся проселочной дороги. Хотя фейерверкер С. и был небольшого роста, тащить сани было очень нелегко. Вскоре я заметил, что поручик Б., сравнительно пожилой уже человек, был уже не в силах мне помогать. Опасаясь, что мне придется, может быть, тащить двоих, я приказал поручику Б. отправиться одному вперед.
Таща сани, я сильно вспотел, сбросил свой полушубок и только в легкой солдатской шинели продолжал тянуть сани с больным. Продвигался я очень медленно и все чаще и чаще останавливался, но решил ни в коем случае не бросать фейерверкера С. на замерзание в поле. С. был великолепный солдат и всегда хорошо выполнял свои обязанности. Вместе с ним в строю нашей 3-й Марковской батареи мы проделали все наступление и отступление Белой армии в 1919 году. Сколько времени я его тащил, уже не помню. Но помню, мелькнула мысль: если не смогу Сомова спасти, то застрелить его и тогда и самому застрелиться. Наконец, с последнего бугра я увидел проселочную дорогу, по которой очень поспешно тянулось изрядное количество саней и шли конные.
С дороги подъехал ко мне один конный. Оказался неизвестным мне казаком. Мы вдвоем посадили фейерверкера С. на коня и довезли его таким образом к дороге. Здесь я остановил одни проезжавшие сани. Сомова взяли на эти сани. Сам же я, обессиленный, сел прямо на снег у дороги. Последствия дизентерии, отсутствие за последние сутки всякого питания, невероятные усилия, сделанные мною для спасения С. от замерзания, отразились на моем физическом состоянии, и я сидел в полубессознательном состоянии на снегу. Кто-то меня подобрал и положил на сани. Дальнейшего уже не помню, вероятно, я задремал.
В каком-то селе на следующий или последующий день меня взяли во 2-ю конно-гвардейскую батарею, стоявшую в этом селе. Командовал этой батареей полковник-кавказец. Фамилии его не помню. С этой батареей я был двое суток, батарея была в составе 5-го кавалерийского корпуса генерала Шифнера-Маркевича{230}. Батарея получила какую-то боевую задачу и ушла в сторону.
Я нашел поручика Б., двоих солдат нашего взвода, и мы вчетвером прямым путем направились в Таганрог, взяв крестьянскую подводу. Дорога представляла собой тяжелый размытый грунт, и, дабы облегчить коней, мы по очереди шли пешком. Таким образом дотянулись до Таганрога, который, по словам жителей, был уже в руках противника. Очень осторожно шли по бокам улицы в направлении на вокзал. Улицы были пустынны. Стрельбы не было. Я сделал разведку и узнал, что городской вокзал был захвачен каким-то нашим бронепоездом. Раньше чем присоединиться к бронепоезду, я, по просьбе крестьянина, который дал нам эту подводу с кучером-парнишкой, постарался послать ее обратно. Взяв эту подводу, я завел ее в какую-то боковую улицу у вокзала, с тем чтобы парнишка со своей подводой никем не был захвачен и мог бы вернуться домой. Парнишка искренне благодарил и по задворкам поехал назад.
На путях за вокзалом шумел паровоз бронепоезда. В зале вокзала под стражей сидел захваченный новый красный комендант города. Его судьба мне неизвестна. Приблизительно через час после нашего прихода бронепоезд оставил Таганрог и пошел на Ростов. Нас, прибившихся к бронепоезду офицеров и солдат, было человек 30–40.
