Даже вчерашний эпизод с трупом Павла Евгеньевича, который они с Аней сначала спрятали в инсталляции Антона – и тут было о чем подумать, – ничего не изменил. Почти ничего. Павла Евгеньевича жалко, но всем известно, что человек он был тяжелый, к тому же совсем одинокий, ему, наверное, уже и жить-то не хотелось… Вообще, история крайне неприятная и подозрительная: Аня что-то недоговаривает, придумала сказочку про превышение пределов допустимой самообороны, только пусть она ее кому-нибудь другому… В полицию на нее никто подавать не пойдет, тем более что прятали и до машины волокли вместе, предварительно замотав мешком камеру у входа, поэтому еще и в сообщницы могут записать… Тима вроде бы сказал, что тело удалось сжечь без документов, прах рассортировали по чужим урнам, ну поищут немного, потом будет он числиться пропавшим без вести, а через пять лет признают умершим. Но если вдруг спросят, то молчать она не станет. Безусловно, нужно было отказаться и ни во что не ввязываться, тащила бы сама, но тогда помогать пришел бы Тима, а это еще хуже, потому что, если будут спрашивать его, он, как всегда, все возьмет на себя. И никто ему даже спасибо не скажет.
Антон Троцкевич был красивым, тихим и вдумчивым мальчиком. Наташа с Тимой с радостью приняли его в свою маленькую команду и вместе лазили по деревьям, когда не видела воспитательница, совали прутики в муравейник, пробовали жевать горькую рябину, считая ее волшебной ягодой, которая может превратить их в динозавров или летающих собак, и, увалявшись в песочнице, сочиняли смешные истории. Наташа потом уже, когда вышла замуж и родила ребенка, часто думала о том, что у Антона было гораздо больше шансов, чем у Тимы. Но вот не сложилось, что-то в Антоне, несмотря на его манкость – а этого отрицать Наташа не могла и не хотела, – всегда было не так. Нет, конечно, он бы не бросил ее беременной, не заставил сделать аборт (она не Аня, с ней бы все эти россказни про плохую генетику не сработали) и, может быть, даже женился, но дело ведь не в этом. Просто Тима, как наполненный горшочек с медом, мог на нее этот мед изливать. А вот Антон не мог. И Наташе это не нравилось.
Тиме было шесть, когда его жизнь круто изменилась, он стал старшим братом. Ладно бы мальчик, можно будет в футбол погонять, а тут сестра – только и смотри за ней, заботься, оберегай. Сначала все так и было: нянчили, кормили из соски, утешали, иногда лечили. Недевичий характер проявился на третьем году, когда не так давно вставшая на ноги Анечка отбила у дворовых мальчишек котенка. Котенок был тощим и одноглазым (видимо, подрался с собакой), с привязанным к ноге большим магнитом, которым его прилепляли к исцарапанному синему игрушечному грузовику и спускали с детской деревянной горки. Котенок хрипло орал и пытался оторваться от синего железа, грузовик падал, мальчишки хохотали и повторяли манипуляцию.
Тима решил увести сестру подальше и уже потом позвать папу и разобраться, но пока он думал, как бы все по-умному сделать, Анечка решительно выдернула пухлую мягкую ладошку из его не менее пухлой и мягкой, но побольше, схватила увесистый камень и кинула им в кошачьих мучителей, попав одному по ноге. Тима остолбенел. Пострадавший вскрикнул, резко обернулся и получил еще одним камнем в живот. Одно дело никому не нужный котенок (выросший в красивую пушистую Тоську, весело подмигивающую утерянным в каком-то неведомом бою глазом), и совсем другое – опрятно одетая маленькая девочка. Запустить булыжником в двухлетнего ребенка потерпевший так и не смог, и вся дворовая малолетняя братва накинулась на Тиму. Каждый раз, когда Тимофей отражался в зеркале, тот день напоминал о себе слегка смещенным влево носом и небольшим шрамиком под правой бровью.
Наташа относилась к учебе легко и могла позволить себе прогулять школу. За это ее никто не ругал, а папа даже иногда писал подложные объяснительные записки учителям. Медленный и усердный Тима честно зарабатывал свои пятерки, а вот у Антона случалось по-разному. До восьмого класса он был лучшим учеником в параллели, победителем краевых олимпиад, имел второй разряд по боксу, что позволило ему избежать репутации ботаника. В восьмом классе Антон влюбился в Свету Ковалевскую, рано оформившуюся девушку, у которой уже был опыт любовных отношений. Их первое свидание, к полному ужасу Ани, состоялось дома у Тимофея. Когда об этом узнал Павел Евгеньевич, он лихо подмигнул Антону и делано ласково спросил: «Что, сынок, целки нормальной не нашел? Рано же ты на проституток стал зариться…» Антон, обычно молчавший, задрожал губами и просипел: «Заткнись и проси прощения!» Павел Евгеньевич с удивлением и брезгливостью обернулся на сына: «Ну, давай мне еще филологию тут разведи, а я перед твоей шалавой расшаркаюсь… Я тебе кто, отец или как?» Антон побагровел, тяжело задышал, сжал челюсти и, насколько мог размахнуться, швырнул в Павла Евгеньевича трехкиллограмовой правдой: «Или как, мудак хренов».
