Моя прабабушка сказала: «Люся, он актер, у него будут поклонницы, а ты всю жизнь будешь мучиться и ревновать. У тебя только один выход – сделай так, чтобы ревновал он». И бабушка сделала. И он ревновал, прибегал между репетициями прямо в гриме, проверял, закрывал ее в доме, а ключ уносил с собой, принюхивался, чем от нее пахнет. А вообще, если бы я захотела, могла бы просто описать их жизнь. Как они ходили вместе на футбол, как бабушка поехала к деду в Эстонию в 1945-м, потому что демобилизовали его только в 1946-м; как бабушку обварили в бане кипятком эстонские женщины, когда услышали русскую речь; и как там чуть не родилась моя мама, но они все-таки успели доехать до дома; как дед сшил маме и тете первые платья, как готовил, потому что бабушка даже кашу варить не умела, в доме ее мамы и отчима была домработница, и когда дед принес живых раков, бабушка сунула их в холодную воду, поставила на плиту, и раки расползлись по кухне; как дед повел ее в лес за грибами, и бабушка набрала мухоморов, потому что они красивые. Я безумно любила и люблю все эти истории. Но я, их плоть от плоти, испытывая к ним безмерную нежность, невероятное чувство благодарности, я, которая даже представить себе не могла и не может, что мое детство прошло бы с какими-то другими людьми; я, та мерзкая маленькая манипуляторша, пользовавшаяся их безграничной любовью, все-таки сделаю по-своему. А иначе какая же из меня внучка актера?
