Алексей идет под дождем и думает о том, что, если улица Соола наполнится водой, соль растворится и унесет страх и ненависть. И не будет больше ни тибла, ни СС, ни оторванных рук, ни едкого дыма от сжигания человеческих тел. Какая же это все-таки святая роскошь – помнить в себе ребенка. В одном он прав: вода приносит ему счастье. Может, и мне тоже приносит, только я этого еще не поняла.
Маленький облезлый плюшевый немецкий медведь, как стойкий бронзовый рыцарь, до сих пор сидит на нашем подзеркальнике. О войне дед вспоминать не любил, поэтому моя история имеет равные шансы быть правдоподобной и не очень. Но я хочу сказать искреннее, большое, невероятное спасибо всем воевавшим на немецкой стороне солдатам, которые по каким-то зависящим или не зависящим от них причинам не смогли или не захотели выстрелить в гвардии старшего сержанта Двоеглазова Леонида, не смогли или не захотели взять его в плен, сладострастно запытать и зверски удушить в газовой камере или хладнокровно пристрелить в каком-нибудь леске или овраге. Они фанатично служили бредовой, бессовестной и бесчеловечной идее, или просто выполняли чьи-то приказы, или заблуждались. Но судить их я не буду, это уже сделали за меня. Сегодня мне достаточно того, что их оружие не сработало и я ношу в себе память о моем деде, которого – я точно знаю – заменить было бы некем.
<p>Фотография пятая</p>«19 августа 1988 года.
Блеск! Вот это характер! Сегодня сидим за столом, ужинаем и ведем беседу – я, мама, Лена и Надюшка. Мне через час уезжать в командировку. Беседа мирная, ленивая. И вдруг Лена вскользь, не вдумавшись, нечаянно позволяет реплику в отношении Люды. Этого никогда раньше не было, поэтому бессистемность поступка осталась без внимания, как говорится – пропустили мимо ушей.
И вдруг Надя, неожиданно замолчавшая, разрыдалась. И заговорила – сказала, что Лена взрослая, и ей все можно, что маму нельзя обижать, что варенья они действительно не наварили, потому что маме некогда покупать сахар, что если еще раз что-нибудь подобное о маме скажет, то она, Надя, ее поколотит. Вот так.
Елена дернулась. Настя засобиралась к бабе Оле.
Конфликт, к счастью, разрешился, все остались довольны, но и все запомнили – формируется неслабый человечек».
На самом деле я пообещала Лене выбить зубы, и она ткнула мне под нос злой крепкий кулак, отчего мой мозг еще точнее зафиксировал момент. На, обожрись своего варенья.
Тетки у меня две: мамина сестра и папина. Два сарацина, лишенные намека на джентльменство, два бойца за сумрачные идеи-перевертыши, выпускающие своих драконов на пастбище семейного терпения, два темных воинствующих ангела, расчехляющих ядоточивые языки.
