Жанну эти сборища и пугали, и веселили. Она терялась, стеснялась, зажималась, уворачивалась от долгих взглядов, стряхивая их с себя, как серых луговых мотыльков с цепкими лапками, но внутри, наоборот, раскрывалась навстречу какой-то странной местечковой магии, как яркий тропический цветок навстречу длинному языку колибри. Ее совсем не занимали эти женщины, ее интересовало внутреннее движение чего-то большого и тайного в теле, как будто там вызревал ее личный дуриан, с толстой колючей кожурой и нелепым запахом, но беззащитной неподражаемой мякотью. Если хочешь, можно попробовать. Но Жанна всегда была осторожной.
Посмотрели в планетарии на большом купольном экране какую-то абстракцию под музыку Pink Floyd «The Dark Side of the Moon».
– Ну как тебе, понравилось?
Они уже все вместе сидели в кафе где-то на Баррикадной, и Злата подливала ей в чашку чай с мятой и малиной из френч-пресса. Красивые у нее руки. И вообще, вся она, легкая и горячая, похожа на прокаленный солнцем летний день. Жанна смотрела на то, как оседают на дне выгоревшие от кипятка ягоды, как их оттеняет густо-зеленая мята, и улыбалась. Потом вдвоем ехали вниз по Таганско-Краснопресненской: Жанна в свои Кузьминки, а Злата на Пролетарскую. Чтобы было слышно друг друга, близко придвигались и, говоря, дышали в щеку. Если хочешь, сходим куда-нибудь. Жанна согласилась. Говорят, дуриан очень красиво цветет.
Летом по субботам на Космодамианской набережной почти никого, офисная жизнь останавливается, в Водоотводном канале плавают основательные утки, за ними весело и мелко гребут утята. По одной из лестниц спускается женщина с темно-синей сумкой-переноской для новорожденных, в ней спит щекастый младенец в розовом боди, наверное, девочка. Жанна смотрит на них с моста, Злата ловит ее взгляд:
– Надо же, как яблоко несет, легко, одной рукой. Ты детей любишь?
Жанна пожимает плечами:
– Ну да. А ты нет?
Злата морщится и качает головой:
– Я с двадцати пяти лет сплю с женщинами, и мне нравится. Таким, как я, дети не нужны. Да и не получится, пальцы спермой не стреляют.
– А инсеминацию или ЭКО?
– Я не буду лично знать отца своего ребенка. Анкета всего не расскажет, а генетика иногда ходит по кривой. Я обойдусь, правда. А ты бы сделала ЭКО?
Вместо ответа Жанна спрашивает:
– У тебя были мужчины?
Злата спускает солнцезащитные очки на нос и изображает недоумение:
– Мужчины? Что это, зачем?
Она смеется так, что проходящий по мосту мимо них парень останавливается и долго, улыбаясь, смотрит на нее. Злата чувствует, но не реагирует. Она смотрит на Жанну. С другими вкус дуриана не спутаешь.
– Тебя часто предавали?
Они сидят в «Старбаксе» недалеко от Жанниного офиса. Злата проводит пальцем по фирменному стакану с фраппучино:
– Да, но я простила, не простила только одному, одной. У меня была женщина, с которой я жила два года. Растила ее детей, оплачивала ее долги. Она играла, проигрывала большие суммы. Я давала ей деньги, она их снова просаживала. Я готовила ее детям ужин, а она мне в это время изменяла. Я до сих пор не могу понять. Иногда она звонит и просит взаймы, я даю, не могу отказать. Потом мы с ней спим, и она исчезает. Я несколько раз обещала себе, что больше не буду, и каждый раз срываюсь. Я боюсь ее звонков, ее приходов и жду их. Наверное, мне давно надо было тебе рассказать или не говорить вообще. Я ведь ее не люблю, но если она только по руке меня погладит, просто посмотрит, со мной что-то такое происходит, и всё.
Злата теребит салфетку и смотрит куда-то в сторону. От нее пахнет безразличием, и Жанне начинает казаться, что лето закончилось. Сейчас Злата тяжелая и пасмурная, как тусклый осенний день с иголками первых заморозков. Но пока их легко расступить ногой.
– Это у нас что, свидание? Тогда пойдем до Третьяковского моста.
Злата смеется и тянет Жанну за руку. Жанна вспоминает, что это мост влюбленных, и в ней тоже просыпается шальная прыгучая веселость.
– Как ее зовут?
Злата опять смеется и еще сильнее тянет Жанну за собой.
– Лиля, ее зовут Лиля. Хочешь вызвать на дуэль? Даже не думай, она тебя пристрелит.
Но Жанне уже неважно. В период созревания плодов в дуриановой роще без каски вообще лучше не ходить. Или просто никогда туда не соваться.
– У тебя ведь были женщины после Лили? И ни с кем так, как с ней, не получалось?
Злата машет рукой и улыбается:
– Шумно. Может, ко мне зайдем? Я тебя потом на такси посажу.
Они выходят из метро в сторону площади Крестьянская Застава, идут по Абельмановской мимо кинотеатра «Победа». Квартира у Златы большая, трехкомнатная – бабушкино наследство, из окон виден Покровский монастырь.
– Разлюблю женщин и пойду в монахини любить бога. Ты верующая?
Жанна чувствует, что со Златой этого никогда не случится, сомневается, но кивает: да, мама в детстве покрестила.
